Работал, не жалея сил.

Но сыну Петру надоело

Сидеть близ ненавистной ямы,

И если б не страданье мамы,

Давно б он бросил скучный труд.

Петер Мунк

Нигде, нигде меня не ждут!..

Башмачник, повар, часовщик,

Поэт, стекольщик… без сомненья,

Из них любой к добру привык,

Их все зовут из уваженья!..

Какая жалкая судьба,

Чуть лучше, может быть, раба –

Быть угольщиком чёрным, грязным,

Противным, мерзким, безобразным!

Просиживать младые дни,

Печальной скукою полны,

Близ ненавистной ямы чёрной,

А после колесить упорно

С тележкой по дорогам, сёлам,

По улицам и близ ворот –

Товар проталкивать вперёд,

Внушая жителям весёлым

И страх, и жалость, и презренье!

За что, скажи, о, провиденье?

За что так строг нещадный рок?

Какой мне выучить урок?..

Вот выйдет Петер Мунк в кафтане,

Умытый, в новеньких чулках,

Любой, кто издали вдруг взглянет,

Невольно скажет вслух, в мечтах:

«Кто этот парень молодой?

Да кто бы это был меж нами?»,

А подойдёт – махнёт рукой:

«Всего лишь Петер с угольками!..»

Вот так сидишь всё у костра

И слушаешь, как свищет ветер,

Мечтаешь обо всём на свете –

Какая грустная пора!

Проходит молодость уныло,

Её убожество постыло!

Увы, никем я не любим,

Лишь одиночеством томим.

Но больше остальных людей

Ему вселяли уваженье

И зависть, и души волненье

Мужчины храбрые, сильней

Любой невиданной препоны –

Цари лесные, плотогоны.

На общем празднике, когда

Для них потратить – ерунда –

В одно мгновение пустое

Всё то, что Петер брал за год,

Наш юноша, зажавши рот,

Терпел страдание лихое.

Что говорить! Один их вид –

Кого угодно впечатлит!

Идут лесные великаны –

Звенят монетами карманы,

Блестят атласные рубашки,

Серебряные цепи, пряжки,

Из кёльнских трубок – вкусный дым –

Как не завидовать таким!

Особенное ж восхищенье,

Души и зависть, и волненье,

В нём вызывали три души –

Лишь деньгами и хороши.

Все трое были не похожи,

Но в чёрствости своей равны:

Богатство им всего дороже,

И власть, и злато лишь нужны.

Иезекиил Толстый – первый

Во всей округе злой богач.

На злато он не тратил нервы –

Оно к нему летело вскачь!

Везло ему необычайно –

Он лес втридорога сдавал!

И думал Петер – это тайна,

А почему – и сам не знал.

А Шлюркер Тощий! Смелый малый!

Любой с ним спорить не хотел:

Он был знаток полсотни дел

И скандалист, к тому ж, бывалый.

В харчевне он сидел с локтями,

Расставленными на весь стол,

И задевал других ногами,

Как будто для него лишь пол!

И ел, и пил он за троих,

И всякий раз толкал других.

Любил скандалить и буянить,

И шутки ради хулиганить.

Да, Тощий был сто раз не прав.

Но так как деньги он не мерил,

Обычно каждый лицемерил

И не судил несносный нрав.

Известен был и Вильм Красивый,

Богач и статный, и спесивый,

Любитель в танцах побеждать

И девушкам любовь внушать.

Наш Петер помнил, что недавно

Жизнь Вильма не была столь славной,

Не отличалась от других –

Он был в работниках простых.

«И где взял деньги паренёк?

Как будто богатеть – безделье!

Да, говорят, нашёл под елью

С редчайшим серебром горшок.

Другие ж молвят – он багром 2

На Рейне подцепил однажды

Мешок с отборным серебром…