Володя не мог сказать, сколько прошло времени, но наконец вернулись Миша и Шульц. Они сказали, что операция закончена и скоро доктор подойдёт. Сев на кровати, Полонский с замиранием сердца стал ждать.

Доктор зашёл с уставшим видом и грустным лицом. Он виновато глянул на Володю и озвучил тихо:

— Я сожалею, Владимир Сергеевич, мы сделали всё, что могли. У вашей жены были разрывы внутренних органов и обширное кровотечение. Удалось спасти только ребёнка. У вас девочка, вполне жизнеспособная для такого срока. Мы вызвали врача из отделения роддома. Это в соседнем здании. Её положили в кувез и увезли. Врач говорит, что ребёнок будет жить. Но я должен вам сказать, ваша дочь родилась с синдромом Дауна. У вашей жены нашли алкоголь в крови и, похоже, она часто пила во время беременности. Вы можете отказаться от ребёнка, для этого нужно обратиться в роддом. Девочку передадут в дом малютки, если другая родня не заберёт.

— Я от неё не откажусь. Какая бы ни была, она моя дочь. Спасибо, доктор, — решительно заявил Володя, слыша, как мать Любы бьётся в истерике.

Доктор сказал, что ей вколют успокоительное, и ушёл.

— Вот так, Гельмут. Защищать Любу в суде не придётся. Сколько я тебе ещё должен? — спросил Полонский, вставая с кровати.

— Я больше ничего не возьму, Володя. У тебя сейчас и без меня расходы: лечение дочери, похороны. Крепись, друг. Я поеду. Наверное, махну ближайшим рейсом в Германию. Нужно отойди от всей этой вашей истории. Надеюсь, по плохому поводу мы больше не увидимся. Всем пока.

Шульц обнял Володю, похлопал по спине и ушёл. Миша сказал, что едет к нему, потому что не хочет оставлять одного.

— Похороны мы возьмём на себя. Позвоним. Езжай домой, Вова, — всхлипывая, промямлил Юрий.

Володя понурил голову и пошёл на выход. Это он пожелал Любе смерти, но пусть его жарят черти в аду, он ни о чём не жалеет.

В роддом Володя попал только на следующий день после смерти жены. Он хотел узнать о состоянии дочери не по телефону, а лично от врачей. В детское отделение его не пустили. Да и вообще дальше маленького холла на первом этаже заходить было нельзя. Тут принимали передачи для рожениц. Володя сел на один из железных стульев, стоявших у стены, и к нему вышла женщина в белом халате. Её волосы были уложены под шапочку, а лицо закрывала маска.

— Здравствуйте. Я детский врач Виноградова Елена Николаевна. Я так понимаю, вы отец не доношенной девочки Полонской, — произнесла врач скрипучим голосом.

— Здравствуйте. Да, я Владимир Сергеевич Полонский. Пусть будет дочка Ольгой. Должно же у неё быть имя? Как она?

— Я думала, будет хуже. Её вчера привезли к нам из хирургии, и она вполне здорова, насколько это возможно на таком сроке. Да, девочка с проблемами, но, к удивлению, весит два килограмма двести грамм. Двадцатилетний опыт в педиатрии позволяет мне предположить, что в случае рождения в срок девочка родилась бы с весом больше трёх килограмм. Кроме синдрома Дауна, у неё, к счастью, нет сопутствующих заболеваний. Думаю, через две недели мы её выпишем домой. Я дам вам рекомендации по уходу и кормлению.

— Нужно что-то особенное? — спросил Володя.

Женщина заложила руки в карманы и вздохнула, глядя на него поверх маски.

— Да, специальные смеси продаются только в аптеке. К тому же придётся кормить маленькими порциями раз двадцать в сутки. Это первый месяц. Потом уменьшить до восьми кормлений. Вам нужно самому ухаживать или нанять няню. Хороший вариант, чтобы ухаживала бабушка. Это пока всё. Позвоните мне в следующий понедельник. Я скажу точно, когда будет выписка. Вот телефон ординаторской, меня позовут, — Елена подала листок из блокнота с рекламой какого-то лекарства и попрощалась.

Володя вышел на улицу, шумно глотнул прохладный весенний воздух и вздохнул. В идеале у ребёнка должна быть мама. Захочет ли Арсения теперь быть с ними? Какая женщина возьмётся воспитывать чужого ребёнка инвалида? Он слышал, что есть приёмные семьи, берущие таких детей из детского дома, но это уникальные люди с душой ангела. Он не станет требовать от Арсении выполнения обещаний и не будет обижаться, если она от них откажется.

Володя сел за руль и подумал, что сейчас не может ей позвонить. Он и Любавиных вчера не оповестил. Вечером он обязательно всё сделает, а сейчас нужно посоветоваться. Он поедет к Кате.

Посетить могилу первой жены казалось жизненно необходимым. Володя купил большой букет роз и направился на кладбище. Там он открыл калитку, налил в вазу воды и поставил цветы. Рядом никого из посетителей скорбного места не было, и он, сев на лавку, тихо заговорил, будто Катя стояла сейчас перед ним:

— Привет. Я сволочь, Кать. Может быть, ты сейчас разочаруешься во мне, но я вчера пожелал смерти человеку. Она была монстром, но всё равно не стоило так поступать. Вот только совесть меня не мучает. Она умерла, а я чувствую облегчение. Будто камень с плеч свалился. А ещё я хочу попросить у тебя прощения. Я снова влюбился. Но она такая, что просто дух захватывает. Она словно ангел, спустившийся ко мне с неба. Я сейчас скажу бред, но у меня порою такое чувство, что она — это ты. Иногда у Арсении вылетают фразы, которые любила говорить ты. И некоторые жесты тоже до боли знакомы. А её отношение к Максиму такое, будто она растит собственного сына. Она готова на всё ради него, и это какой-то сюр, Катя. Иногда мне кажется, что я схожу с ума, когда замечаю в её характере и поведении твои черты.

Володя взъерошил волосы и посмотрел на выгравированное на мраморе фото. Казалось, что Катя ему улыбается.

— Кать, Люба умерла, но её ребёнок остался жив. Он болен неизлечимо. Я читал в интернете, такие дети даже в школу ходят при благоприятных прогнозах, но всё равно она инвалид на всю жизнь. Я не брошу Олю, буду любить, как и Макса. Вот только останется ли со мной любимая девушка? Я пойму, если уйдёт, но это будет крах всему. Я не могу без неё, как когда-то не мог без тебя. Мне кажется, что она это ты, а я не могу потерять тебя снова. Я несу бред, Катя. Я схожу с ума. Поеду к твоим родителям. Не могу сейчас дома один. Тебе привет от них и от Миши. Я приеду ещё, обещаю.