Федоров ожесточенно поскреб своей лапищей затылок, хмыкнул, снова взъерошил волосы на загривке, взмахнул ладонью — мысль явно захватила его, но он не знал, с какой стороны к ней подступиться.

— Не боись, Ваня, пиши, как знаешь, мы поправим. Напишешь — передай мне или Скворцову для меня, знаешь такого преподавателя?

— А как же, у него и учимся.

— Ну вот он и поможет, если что.

И мы разошлись, обменявшись напоследок способами связи.

Записки стачечников взялись собирать двое студентов-юристов из группы Муравского, сидевшие “без работы” после регистрации Инженерного квартала. Причем не просто собирать и систематизировать, но и обобщить с учетом действующего законодательства, чтобы эффект был больше, а ответка от властей меньше. Потом дадим обсудить то, что получилось таким работягам как Иван и на выходе получим пособие “Забастовка для чайников”, написанную простым русским слогом, без теоретических умствований, зато с практическими рекомендациями. Издавать будем в виде синих школьных тетрадей — как советовали крестьяне Чернову.

Сам же Коля не порадовал — один из кружков, в котором до отъезда верховодил Медведник, подался в террор.

Ну как подался, начитались прокламаций и манифестов недоэсеров, да еще Егор их в свое время накручивал призывами к борьбе. От большого умища кружковцы раздобыли два револьвера-велодога и начали скупать реагенты в аптеках на предмет сбацать какой-нибудь взрывчатой фигни. Грохнуть никого пока не успели, но дурное дело нехитрое, тут с охраной первых лиц дело обстоит совсем никак, даже в годы первой русской революции запросто можно было прийти с пистолетом на прием к губернатору. А в прошедшем августе сам государь-анпиратор в Москву приезжал и еще приедет, а если эти дурачки бомбу кинут, то потом всем гайки закрутят, как это было после убийства Александра II, и пойдут все наши проекты лесом.

Более того, Муравский с помощью Савинкова выявил среди героев сразу двух полицейских провокаторов. Как бы там соцреализм не описывал хитроумных подпольщиков и тупорылых жандармов, спецслужбы нынче работать умеют — без электроники, фототехники или раций, но системно и неотвратимо. Пришлось свернуть контакты, но я посоветовал все-таки держать группу под присмотром. И это оказалось верным решением — вести оттуда приходили все более и более опасные. Сперва они нашли единомышленника-химика, потом он объявил, что готов варить мелинит. А февральские студенческие забастовки в Питере и других крупных городах очень сильно вздернули обстановку — натуральные столкновения с полицией, разгон студентов нагайками, поголовный бойкот занятий всеми высшими учебными заведениями в северной столице и частью в Москве, да еще либеральные круги подливали масла в огонь.

Так что как только эти хреновы подрывники сумеют организовать и оборудовать лабораторию, можно будет ждать взрывов. И ведь никому в горячие головы не приходит, что по-настоящему побороть проблему куда как сложней, нежели убить человека, который ее олицетворяет. Вот и пойдут в революцию как раз такие вьюноши со взором горящим, разнесут страну по кочкам, а потом еще лет десять соображать будут, что да как восстанавливать и строить, да и построят-то вкривь и вкось, потому как умеют только в бомбы, а не в созидание. Очень дорого увлечение террором стране обошлось, сто с лишним лет аукается. Это прямо как в компьютерных игрушках — цена ошибки на старте неизмеримо выше чем когда ты уже прокачался, одно дело потерять одну из двух провинций и совсем другое — одну из ста. Оттого-то и любят все чит-коды в самом начале, а в истории так не получается… как это не получается? Я же, по сути, и есть такой чит-код! А раз так — то хрен им, а не террор.

Через неделю пришло сообщение, что группа нашла место под лабораторию… в жилом доме! Вот же чертовы долбоящеры, ладно сами при таких умениях взлетят на воздух, так еще сколько людей с собой забрать могут!

Еще через пару дней Муравский прислал несколько экземпляров их манифеста, выведенных быстрым почерком на сероватой бумаге.

“Одним из сильных средств борьбы, диктуемым нашим революционным прошлыми и настоящим, явится политический террор, заключающейся в уничтожении наиболее вредных и влиятельных при данных условиях лиц русского самодержавия. Систематический террор совместно с другими, получающими только при терроре огромное решающее значение, формами открытой массовой борьбы (бунты, демонстрации и проч.) приведет к дезорганизации врага. Террористическая деятельность прекратится лишь с победой над самодержавием, лишь с полным достижением политической свободы. Кроме своего главного значения, как средства дезорганизующего, террористическая деятельность послужит вместе с тем средством пропаганды и агитации, как форма открытой, совершающейся на глазах всего народа, борьбы, подрывающей обаяние правительственной власти, доказывающей возможность этой борьбы и вызывающей к жизни новые революционные силы. Наконец, террористическая деятельность является средством самозащиты, и охранения организации от вредных элементов — шпионства и предательства.”

И ведь все у них так — террор как средство пропаганды, а сами вшивый гектограф достать не сумели, от руки переписывают! Шпана революционная. Хотят воевать? Будут воевать, Сахалин ждет.

В тот же вечер я вызвал на встречу Зубатова.

— Как ваши проекты, Михаил Дмитриевич?

— Вашими молитвами, Сергей Васильевич. Артель с помощью фон Мекка основали, землю переделили, сейчас мужики под руководством студентов-петровцев готовятся к севу, — начал я рассказ за шахматами в Художественном кружке.

— И что, кулаки не мешают?

Смотри-ка ты, в курсе. Либо знает обстановку в деревне, либо приглядывает за мной, а скорее, и то и другое. Кулаки, вернее, один лавочник и один мельник, конечно, мешали. Но их сильно подкосило то, что когда они попробовали повлиять на сход и потребовали возврата долгов, сагитированные мужики все как один эти долги вернули. Сто девяносто шесть рубликов пятьдесят копеек ушло у меня на это дело, зато недели две деревенская элита пребывала в растерянности, а тридцать семей “колхозников” получили время соорганизоваться. Потом, конечно, оставшиеся вне артели пятеро подкулачников попробовали подлавливать мужиков по одному, но в эту игру можно было играть в обе стороны и ребята Губанова в тихом месте в Можайске встретили и прислонили к теплой стенке и лавочника, и мельника. И доходчиво объяснили, что можно успокоится и на полученные рубли заняться своим делом, а можно и пересчитывать угольки там, где стояли амбар, дом да мельница. До лавочника дошло сразу, он явно был поумнее и не успел еще забронзоветь, а вот мельник угомонился только после того, как несколько дней его на пороге встречало напоминание в виде головешки. Рюмкины посмеивались в бороды, но процесс, что называется, пошел.

— Пытались, как без этого. Но артельщики провели разъяснительную работу.

— Как-как? Прекрасный термин, надо будет запомнить, “с ним провели разъяснительную работу нагайкой”, - а Зубатов поднабрался моих шуточек и сам теперь зажигает. Нет, он точно знает, что происходит в Кузякино. — Ну, дай бог, я так понимаю, вы готовите источник продовольствия для вашего квартала?

— Именно так, — это была “официальная” версия для властей.

— А что сам квартал? — влез в разговор один из зрителей, наблюдавших за игрой.