Морозов заливисто рассмеялся.

— Что это вы такое веселое Савве Тимофеевичу рассказываете? — к нам снова подобрался женсовет МХТ. — А нам?

— Милые дамы, вы хотите равноправия даже здесь?

— Да! — дурачась притопнула ногой Андреева.

— Ну, тогда вам необходимо в роли Дездемоны душить Отелло.

Немудрящая шутка вызвала бурный восторг присутствующих, но нас позвали к столу, где меня заботливо усадили между Андреевой и Халютиной. Последовала вереница тостов за процветание театра, за режиссеров, за актеров и актрис, за культуру в целом — словом, ничего особенного и я заскучал.

— И как вам сегодняшняя пьеса? — заметив это, попытался втянуть меня в общий разговор сидевший напротив Шехтель.

— Трудно сказать, не специалист. Вот если бы вы меня спросили о расчете неразрезной балки или шарнирной арки, — улыбнулся я в ответ. — Хотя образ чайки интересный, интересный… Знаете, — не удержался я от небольшого хулиганства, — из него может выйти неплохая эмблема для театра, чайка, парящая над волнами. Символично, не правда ли?

— Пожалуй, — задумался Федор Осипович, как раз и ставший автором знаменитого МХАТовского лого.

— Михаил Дмитриевич, я смотрю, вы несколько равнодушны к театру? — поддержала разговор Андреева.

— Да, Мария Федоровна, особенно к опере. В любом случае жизнь куда как интереснее.

— И что же вас так отталкивает в опере?

— Невероятная, запредельная ходульность. Солист и солистка стоят на авансцене и пять минут поют, разводя и сводя руки — так в опере выглядит стремительная погоня. Или дама весом в десять пудов изображает юную воздушную девицу.

Присутствующие опять засмеялись, а я добавил:

— Я готов принимать вокальное и драматическое искусства раздельно, но вместе… Кроме того, опера обладает ужасным свойством — смотришь на циферблат через два часа после начала, а прошло всего пятнадцать минут!

Смех перешел в хохот, в нашу сторону повернулись почти все собравшиеся.

— Так что я опасаюсь ходить в театры, боюсь что-нибудь отчебучить и будет со мной как с тем трагиком.

— С каким же? — спросил сам Станиславский, пока еще молодой красавец-усач, а не тот добрый дедушка в бабочке, которого мы привыкли видеть на фотографиях и которого Советская власть сделала живым классиком и непогрешимым авторитетом.

— Ну как же, в театре банкет после бенефиса, не пригласили только трагика и комика, сидят они в номере паршивой гостиницы, трагик говорит, — тут я подпустил отчаяния в голос, уперся рукой в лоб, изображая типичного “несчастливцева” российской сцены и произнес почти рыдая, — Не пригласили! Забыли!

— А комик, напротив, скалится во весь рот, радостно потирает руки — Не пригласили! По-о-омнят! — и я потряс воздетым вверх пальцем.

— А у вас, Михаил Дмитриевич, явные актерские задатки есть! — сквозь общий смех выдал Станиславский.

— Упаси бог, Константин Сергеевич, как же я могу у вас кусок хлеба отбивать? — что снова вызвало волну веселья. Вот как они ведутся на такие простенькие шутки? Пожалуй, если с революцией не выгорит, пойду в артисты разговорного жанра, анекдоты рассказывать.

Банкет понемногу завершился, собравшиеся снова перешли к хождению и разговорам, на этот раз меня “пасла” Соня Халютина, которой я оказывал знаки внимания — демонстративно, для Саввы Морозова, чтобы хоть так дать ему понять, что я вовсе не покушаюсь на его отношения с Андреевой.

Вечер затих далеко за полночь и несомненно удался, к имиджу инженера Скамова теперь накрепко приклеилось репутация острослова. Савва Тимофеевич тоже выглядел довольным и даже довез меня до дома в своем экипаже, я на прощание облобызал ручку Марии Федоровне и расстался с Морозовым, что называется, на дружеской ноге. Ну и славно — человек он мощный и очень интересный, надо будет попробовать его от ранней смерти отодвинуть, а то связался с революционерами, денег им давал, а они его, как говорят, и грохнули, когда припекло. Темная история, в общем — официально самоубийство, но похоронен на старообрядческом кладбище в освященной могиле, чего никогда бы не случилось, наложи он на себя руки.

Зима 1899

— Ну, Леонид Борисович, удачи! За Егором присматривайте, он слишком шебутной да инициативный не по делу, пишите чаще, проверяйтесь еще чаще, — я обнял Красина и отошел от вагоне. Первая партия на юг Африки уезжала с Брестского вокзала — до Антверпена, оттуда морем в Кейптаун.

Господи, какие же они молодые… Вон, чуть не подпрыгивают от возбуждения, как же, едут через полмира воевать! Ребята были уверены, что их цель — скорая англо-бурская война, поскольку истинную задачу экспедиции знали только руководители, остальным в целях безопасности было решено довести ее только на месте. Понятное дело, что кто-то от таких новостей может взбрыкнуть, но Красин и Савинков сильные лидеры, сумеют повести группу за собой, на то и расчет. Да и состав вроде подобрали неплохой, кандидатов в ходе подготовки по нескольку раз прогнали через мелкие ловушки, отслеживая поведение, что позволило отсеять семерых сомнительных и выявить двух агентов полиции.