— И он видит в вас прежде всего товарища, а не женщину… — продолжил я. — И потому так ведет и будет вести себя дальше. Так что если хотите его удержать — вспомните, что вы прежде всего женщина, а не секретарь одного известного марксиста. Ну или устройте ему забастовку.

— В каком смысле? — она подняла на меня заинтересованный взгляд, первый из многих за вечер.

— В прямом. Вы же ведете всю переписку, всю работу над текстами? Ну вот и посмотрите, сможет ли он без вашей помощи, — иезуитствовал я.

А ведь не сможет, к бабке не ходи, всю техническую работу по созданию партии, по проведению ее съездов и конференций, по переписке с тысячами (!) корреспондентов вела вот эта симпатичная женщина с блестящими от вина глазами.

— Давайте еще за ваш успех и поедем домой.

— Я не хочу сегодня домой, там эта! — закапризничала Надя.

Пришлось податься в ближайшую гостиницу, благо в центре Женевы их было достаточно и два номера нашлись без проблем. Я аккуратно довел Надю до двери и совсем было уже собрался распрощаться до утра, как вдруг она прижалась ко мне всем телом.

— Не уходи.

И я не ушел, я ведь не железный, красивые женщины на меня действуют как и на всех прочих.

Ночь оставила у меня впечатление, что уровень сексуального просвещения в революционной среде никуда не годится, несмотря на все разговоры о новых, свободных отношениях между полами.

Вот так и обзавелся товарищ Крупский рогами. Да уж…

Утром Надя собралась было надеть свое старое платье, но я настоял на новом, и она удалилась в роскошную ванную, где долго лилась вода, звенели какие-то склянки, и наконец вышла оттуда во всем великолепии, но с нахмуренными бровями.

— Эти буржуйские штучки созданы прямо для того, чтобы я чувствовала, что предаю революцию, — махнула она рукой в сторону блестящих кранов и доставленной с утра коллекции кремов, пудр и прочего от мэтра Кастеля.

— Ничего не буржуйскими, — подчеркнуто небрежно ответил я. — Такая жизнь должна быть доступна каждому, за это и боремся. К тому же, вы достойны большего.

Она отмахнулась рукой.

— Надя, а может, ну ее, эту “Искру”, давайте к нашим “практикам”, у нас работы — непочатый край!

— Нет, я так не могу, это же подвести товарищей… я с Володей.

— Хорошо, — у меня с плеч прям гора упала, как-то я не планировал отбивать жену у вождя мирового пролетариата, — но тогда не забывайте, что вы красивая женщина, марксизм марксизмом, но и себя нужно тоже нести высоко. И веселей, революцию надо делать весело, хорошее же дело!

— Это серьезное дело, какое уж тут веселье… — деловито заявила Надя.

Судя по всему, факт измены мужу ее никак не смущал.

— Самое настоящее, не пошлые шуточки, а вот как Толстой писал про начало баталии, “страшно и весело”, кураж должен быть, эгегей! — тут меня понесло, я внезапно запел, насколько это можно назвать пением, “Как же нам не веселиться, не грустить от разных бед, в нашем доме поселился замечательный сосед”, да еще и выдал несколько па твиста на гостиничном ковре.

Надя сперва смотрела широко раскрытыми глазами, но танца не выдержала и начала хохотать, а я завершил свое триумфальное выступление.

— Ой, Дриба, — вытирая глаза от слез проговорила наконец-то Надя, — из вас иногда такое вываливается…

Эх, знала бы ты, что из меня еще может вывалится… но лучше тебе не знать, хватит мне одного Зубатова.

— И обязательно научитесь готовить, вы нам нужны живые и здоровые, а питание — основа всего. Ваша мама здесь, вот и помогите ей, а то на “буржуазные штучки” жаловаться вы можете, а без прислуги и посторонней помощи никак.

Так и доехали обратно, изо всех сил делая вид, что ночью ничего не было. Елизавета Васильевна крикнула наверх “Надя вернулась!” и со второго этажа ссыпался Ленин, начав вопрос “Где ты бы…” еще на лестнице, но налетел на новый образ Нади, как на каменную стену и несколько мгновений стоял, ловя ртом воздух.

— Цените, Старик, рядом с вами настоящее сокровище.

— Я слышал, вас можно поздравить? — сарказм в голосе Ленина можно было черпать половником.

— С чем же?

— С орденком, — Ильич отсалютовал мне тростью. Мы в очередной раз выбрались в горы и теперь гуляли по альпийским тропинкам, с которых уже сошел снег.

— А, да, — улыбнулся я, — есть такое дело, сам не ожидал. Впрочем, главный триумфатор у нас инженер Собко, ему “Владимир” обломился, а мне всего лишь “Станислав”.

— За что же ему такая честь? — Старик подчеркнуто удивленно вздернул бровь.

Я про себя хмыкнул, вот уж нежданчик, завидует, что ли?

— Формально за успех на выставке, а фактически за бескорыстие — он же отдал наш патент в пользование за сущие копейки. Правда, миллионерами стать это нам не помешает, вагонов в Европе много.