— Дальше, за “экономистами” — “практики”. Они снабжают рабочих литературой, ставят типографии, перевозят газету, проводят собрания, содержат явки и самое главное — могут всему этому научить, здесь, в прямой борьбе с самодержавием, формируется классовое самосознание. И, наконец, теоретическое ядро, в котором обязательно должны быть допустимы споры, конкуренция идей.

— Это ослабит организацию, она должна быть идейно монолитной.

— Идейно монолитная организация неминуемо придет к догматизму, когда любые искания будут оспариваться не с точки зрения научной и революционной ценности, а с точки зрения верности генеральной линии, — попытался я донести краткую историю партии большевиков с неизбежной сусловщиной в оконцовке. — Ядро ищет точки приложения сил, формулирует задачи в доступной форме, практики доводят до масс, массы осуществляют. Чем шире основание у этой пирамиды — тем устойчивей система, но сейчас у нас все с ног на голову: рабочих в движении раз-два и обчелся, зато интеллигентских теоретических споров хоть отбавляй.

Ленин надулся как мышь на крупу. Ну да, любимую игрушку отбирают, “партию профессиональных революционеров” с вождем во главе. Хорошо еще, что ему тридцать лет, а мне уже за полтинник перевалило, а то еще сожрал бы меня с потрохами… Воспримет он эти мысли или нет не знаю, но вот попробовать продавить такие мысли я считал себя обязанным, а пока в разговорах мы добрели до деревни и отправились назад, в Женеву.

Лето 1901

После “отпуска” в санатории, где меня пытались лечить воздушными ваннами и душем Шарко, я не мог не заехать в Цюрих, тем более, что Хаген подал в отставку и возвращался в Россию. Мы довольно тепло простились, в основном, из-за того, что я выписал ему приличную премию, Иоганн передал мне небольшую посылку от Фабер-Кастель и покинул контору на Эйнштейна.

В коробке оказался десяток давно чаемых авторучек, сильно похожих на те, что я знал под именем Parker Duofold — с колпачком, клипсой, рычажной заправкой, в общем, Фаберы использовали мои патенты на все сто.

— Альберт, вы теперь один и за главного, так что берите себе помощника и ведите дело, у вас хорошо получается. И закажите еще полсотни таких ручек, с гравировкой “Скамов”, к ним вкладыш-описание использованных патентов — как мне кажется, это будет отличный представительский подарок для наших потенциальных клиентов. А сейчас вот, возьмите себе.

— Это слишком дорого, герр Михаэль!

— Бросьте, нам они достались бесплатно. Берите-берите, вы же увлекаетесь математикой и теоретической физикой?

— Да, но причем…

— Ну вот эта ручка теперь будет вашей персональной лабораторией, — я был в хорошем настроении и оно передалось Альберту. Он взял ручку, тут же заправил ее чернилами и провел первую пробную линию на попавшемся клочке бумаги.

— Отлично пишет! Не знаю, как вас и благодарить…

— Ммм… есть у меня одна просьба, — врачу из санатория в Женеве что-то не понравилось мое сердце и он настоял на визите к доктору Амслеру, владевшему клиникой под Цюрихом. Я-то чувствовал себя совершенно нормально и подозревал что “направление на консультацию” это такой нехитрый прием, своего рода круговая порука местных эскулапов, способ выкачивать из мнительных богатеньких буратин лишние денежки, но съездил познакомиться и нашел в лице доктора хорошего специалиста по сердечным болезням. Во всяком случае, он уже знал о кроворазжижающем эффекте аспирина.

— Наверное вскоре сюда на лечение приедет один русский физик, если вы возьмете его под опеку, будет прекрасно. А если устроите ему возможность поработать в лабораториях Политехникума, будет просто великолепно. Он, знаете ли, фанатик работы и без экспериментов не может.

— Не беспокойтесь, с удовольствием помогу коллеге.

— Спасибо, Альберт. Да, хотел вас спросить — вы читали декабрьский доклад Планка о спектральной плотности излучения? Сдается мне, что его идея с “квантами энергии” позволит преодолеть нынешний кризис физики.

Так получилось, что первый номер “Правды” под редакцией Андронова, со статьями Кропоткина и Чернова, с письмами участников стачек, с “методичкой” о создании кассы взаимопомощи вышел 5 мая, как и в моей истории, только на десяток лет раньше. И вышел сразу по всей стране и тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров, зря, что ли, мы создавали типографии? А через две недели — второй номер, а еще через две — третий. А весь четвертый номер был посвящен событиям Обуховской обороны — политической стачки питерских рабочих, разбору их действий, выводам и советам, как в таких раскладах действовать с меньшим риском и большим эффектом.

Бабахнуло оглушительно — все “передовые элементы” впервые увидели отлично поставленное издание, где одновременно печатались (не собачась между собой, что было еще более удивительно) социал-демократы, народники, все чаще употреблявшие название “социалисты-революционеры” и даже анархисты. Не меньшее впечатление произвела на заводах и фабриках полноценная газета, а не пачка листовок, где, помимо теории, были и новости про товарищей, и полезные советы…

А уж как взвились власти… кажется, все полицейские и жандармы империи кинулись искать, где печатается “Правда”, ибо масштаб проблемы был из ряда вон, пятьдесят тысяч это не хрен собачий, это больше, чем у таких известных и уважаемых газет, как “Биржевка” или “Московский листок”. Но — безуспешно, в первую очередь из-за того, что искали одну большую типографию, а не два десятка в разных городах.