Я один. Но все в порядке. Потому что мне никто не нужен.

— Хорошо, — отвечаю я на ее слова.

— Ривер, образование очень важно. Понимаю, после случившегося твои оценки упали, и это ожидаемо, но драки должны прекратиться. Когда дети тебя достают, ты должен их игнорировать.

— Конечно, — я смеюсь, но сейчас мне не до смеха. — Я буду их игнорировать. Значит, когда один из них меня ударит, я должен просто уйти?

— Сегодня мальчик ударил тебя первым?

Я пинаю носком кроссовки ножку кофейного столика.

— Нет.

Она вздыхает.

— Тогда ты должен уйти. Но если он ударит тебя первым, то ты ему ответишь. Но сам первым бить не будешь, Ривер. Ты бьешь вторым, и бьешь сильнее. И я всегда поддержу тебя перед директором. Но если первый удар нанесешь ты, я не смогу тебя защитить.

Я прячу улыбку. Бабушка иногда может быть довольно крутой, но я не хочу, чтобы она знала, что я так думаю.

— А когда они обзывают маму? Что мне делать тогда, молчать?

Ее губы вытягиваются в жесткую линию.

— Ривер, — она снова вздыхает, — ты не можешь остановить то, что люди говорят о твоей маме. А они не перестанут говорить о том, что она сделала.

— Они ничего не знают! — начинаю раздражаться. Начинаю пинать ножку стола с большей силой.

— Может, и не знают. Они верят в то, что слышат из новостей или сплетен. Но, как бы мне ни было больно это говорить, твоя мама в тюрьме, потому что совершила убийство.

«— Ривер, что ты наделал?»

Мои кулаки сжимаются по бокам. Ногти впиваются в кожу. Чувствую момент, когда кожа рвется.

— Она не должна сидеть в тюрьме. А ты даже не позволяешь мне навестить ее.

— Не я, Ривер. И ты это знаешь. Твоя мама не хочет, чтобы ты видел ее в этом месте.

— Но ее там быть не должно!

Еще один вздох.

— Знаю, ты не хочешь этого слышать, и я молю бога, чтобы ее там не было и чтобы этого не случалось, но она убила его, Ривер, и ей придется заплатить за свое преступление.

— Нет, убила не она! — кричу я, вскакивая. Слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю осознать.

Бабушка медленно встает. Ее глаза пристально смотрят мне в лицо.

— Ривер?

Мое тело дрожит. Чувствую, что вот-вот воспламенюсь. В голове столько слов и звуков.

Сильнее впиваюсь ногтями в кожу. Ощущаю, как кровь течет по ладоням. Обычно это меня успокаивает. Но на этот раз ничего не получается.

— Ривер... — на этот раз она произносит мое имя тверже.

Наши взгляды встречаются.

— Что ты имел в виду?

— Я-я… — заикаюсь я. Я так давно не заикался. — Я-я... не могу…

— Скажи мне, — рявкает она, ее голос настолько резкий, что заставляет меня насторожиться.

Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить.

— Это был я. Я-я... его застрелил.

Ее лицо словно застыло. Она изучает меня, будто выглядывает что-то.

— О боже, — шепчет она. Хватается руками за лицо. Делает вдох и выдох. Опускает руки по бокам. — Что случилось?

— Я-я... н-не могу…

— Почему ты его застрелил? Я не понимаю. Ривер, зачем ты это сделал? Отвечай!

Она стремительно подходит ко мне, хватает за руку, и я отшатываюсь.

— Не трогай меня! — кричу я.

Она замирает. Пристально смотрит на меня. Затем выражение ее лица сникает.

— Ох, нет. О боже, нет. Ривер... он... он делал тебе больно?

— Я н-не могу. М-мама сказала…

— О боже, Ривер. Мне очень жаль. Но теперь все будет хорошо.

«Нет, не будет. Больше ничего никогда не будет хорошо».

— Что мама тебе велела?

Я сглатываю.

— Чтобы я никому не рассказывал, что на самом деле произошло в тот день. — «Никому не рассказывал, что он со мной делал».

«— Люди не поймут, Ривер. Они будут относиться к тебе по-другому».

— И ты никому не рассказывал, кроме меня?

Я отрицательно качаю головой.

— Ладно. Ты не должен говорить об этом ни одной живой душе, понял? Ты сдержишь обещание, данное маме. Если тебе нужно с кем-то поговорить, поговори со мной.