Подойдя, мои ноги замерзли на цементном полу, я увидела его на нижней койке, прислоненного к стене. Он прислонился спиной к стене и спал на боку.

Люди должны выглядеть мягче во сне, особенно мужчины. Но это не относилось к Дюку. Он все еще был грубым, жестким и мужественным… просто с закрытыми глазами. Почему-то это меня утешало.

Прежде чем я поняла, что делаю, я села на край матраса и секунду смотрела на него сверху вниз. Затем, как будто я не была привязана к нему, я наблюдала, как моя рука потянулась, чтобы убрать его волосы назад.

И, как и в прошлый раз, когда я прикасалась к нему, пока он спал, его огромная рука схватила меня за запястье, прежде чем он успел открыть глаза.

Я зашипела от хватки, но не отстранилась, когда его глаза открылись и впились в меня. В ту секунду, когда он понял, что я не представляю угрозы, его хватка ослабла, но он не отпустил меня.

— Ты в порядке? — спросил он, сонный.

— Я беспокоилась о тебе, — призналась я.

— Ты беспокоилась обо мне? — спросил он, сдвинув брови.

— Ты сказал, что вернешься в комнату после встречи. Ты никогда так не делал. Кэш сказал мне, что, по его мнению, ты здесь.

— Ты беспокоилась обо мне, — повторил он, в его голосе звучало благоговение перед самой идеей.

Я думаю, это был побочный эффект такой силы; никто никогда не предлагал ему руку помощи.

— У тебя была тяжелая пара дней, — сказала я, пожимая плечами. Конечно, у меня тоже были, но в долгосрочной перспективе они действительно не шли ни в какое сравнение. Я не потеряла двух близких друзей. У меня не было груза ответственности за то, чтобы найти людей, которые это сделали, и разобраться с ними. И я не была привязана к какой-то случайной, испуганной цыпочке, о которой я должна была заботиться.

Он издал звук, похожий на почти беззвучный смешок, и покачал головой. А затем его рука напряглась, потянув меня вниз к кровати. Я даже не пыталась сопротивляться. Я легла на бок лицом к нему, наши тела на крошечной кровати разделяло едва ли больше дыхания.

— Ты молчишь, — сказал он, но я чувствовала, что он имел в виду это в целом, а не только в тот момент.

— Ты тоже, — сказала я, пожимая плечами. — Разница, я думаю, в том, что я молчу, потому что мне, нечего сказать. Ты молчишь, потому что у тебя слишком много мыслей, но ты боишься, что никто не хочет этого слышать.

Что-то промелькнуло в его глазах, и, если бы я не смотрела так пристально, я бы пропустила это. Но это выглядело как уязвимость, как будто я была права.

— Конечно, тебе есть что сказать, — сказал он в ответ.

Я улыбнулась, закатив глаза. — Говорит парень-байкер-преступник болезненно нормальной девушке.

— У каждого есть своя история, — продолжал он, явно не давая мне шанса отказаться от разговора.

— На самом деле, рассказывать особо нечего. Я родилась и выросла здесь. Мои родители оба очень увлечены своей карьерой и всегда ею занимались. Это означало, что я вроде как воспитывала себя по будням, а потом проводила выходные с бабушкой.

— Из-за нее ты вернулась.

— Да. Она сделана из чистого мужества и твердых мнений, но она стареет. Ей нужен кто-то рядом, чтобы присматривать за ней. И после всего, что она сделала для меня, когда я росла, я была обязана к ней вернуться. Мне действительно нужно позвонить ей, — добавила я, чувство вины закружилось у меня в животе.

— Я дам тебе телефон, — сказал он без паузы. — И как только мы найдем безопасный способ сделать это, я отвезу тебя навестить ее. Может быть, потребуется еще день или два, чтобы это, — сказал он, его рука переместилась с моего запястья, чтобы скользнуть по коже под моим глазом, — полностью зажило.

Я почувствовала, как по мне пробежала легкая дрожь, начинающаяся только изнутри, но выходящая наружу. Судя по тому, как напряглись глаза Дюка, он тоже это почувствовал.

Может быть, именно поэтому он настаивал. — Другие родственники? Друзья? Бойфренды?

— У нас маленькая семья. Ну, я имею в виду, что где-то в Теннесси есть двоюродные братья и тетя. Но, может быть, я видела их всего раз или два в своей жизни. У меня были кое-какие знакомые во Флориде, но близких друзей не было. — Я остановилась, чувствуя себя неловко, обсуждать идею бойфрендов в постели с другим мужчиной. Конечно, это была двухъярусная кровать в комнате в стиле казармы в подвале, и мы были полностью одеты, и только его рука касалась меня, располагаясь там, где моя шея соприкасалась с плечом. Но все же. Странно.

— Парни, — повторил он, приподняв бровь.

— Нет, — тут же ответила я, но поспешила объяснить. — Я имею в виду… У меня были парни. У всех были бойфренды. Но, да, гм… В последнее время, я думаю, это то, что я имела в виду.

Премия года за неловкое бормотание доставалась, что неудивительно, мне. Уже двадцать с чем-то лет подряд.

— Как это возможно? — спросил он, его большой палец двигался и поглаживал мою шею таким образом, что через минуту или две — это действительно стало проблематично.