— А карабинеры посмеялись, они ребята вообще душевные, — беззаботно продолжал Бэл. — По спине его похлопали, по роже похлопали, и даже по яйцам пару раз попали, вот такие дружелюбные. И ушли. И сказали, что кто будет теперь барахло с разборки таскать — должен зайти в ближайшую часть и все зарегистрировать. И поделки показать не позже чем через неделю.

— Бедные детишки моих соседей, — мрачно ответила Марш. — Что же, значит я просто прогуляюсь по улицам, поразглядываю лепнину, сделаю пару записей и поеду домой.

— Жалко детишек-то, — улыбнулся Бэл. — Как они без зверушек?

— Как-нибудь, — она уже не могла сдерживать раздражения. — Или ты хочешь со мной запасами поделиться?

Она никак не могла понять, чего Бэлу надо — не то подозревает ее, не то открыто обвиняет, а может, преследует какие-то другие цели. Но цели уж точно мутные, и лучше бы он эти цели держал от нее подальше.

— А ты за зверушками наблюдать любишь? — продолжал мурлыкать он.

Марш не любила. Она не любила зверушек, детишек, Бэла, аэробус и с трудом вспоминала, что вообще вызывало у нее теплые чувства. Повязка опять начала блюрить картинку, и от этого Бэл стал еще противнее.

Но ведь он спрашивал не для того, чтобы действительно показать ей зверушек.

— Допустим.

— А когда зверушки дерутся — расстраиваешься?

— Нет.

— Там, в Старом Городе, ну знаешь, за платформой, есть гнездо полевых мышек, — добродушно говорил Бэл. — Я им ношу иногда сыр. Мышки очень любят сыр.

— Допустим.

— Есть штраф за то, что человек — хреновый собеседник? — расстроенно воскликнул Бэл.

— Радуйся, что нет штрафа за то, что человек — навязчивый гондон, иначе ты бы уже сдох, — не выдержала Марш.

Он ничего не говорил по делу, только многозначительно шевелил перемазанными краской бровями и сыпал идиотскими метафорами про леденцы и мышек. Она всерьез жалела, что карабинеры дружески похлопали по спине друга Бэла, а не его самого.

Насмешка в голубых глазах Бэла стала ядовитой.

— Мышки в норках все время дерутся. Иногда приходят мышки из соседних норок. Они тоже любят сыр. Если мышки из соседних норок побеждают — моим сыра не достается. А из шкурок мертвых мышек, говорят, получаются милые зверушки, которые нравятся детям.

— Ах вот как, — улыбнулась Марш.

И расслабилась. Убрала руку от манжеты, откинулась на спинку сидения и прикоснулась кончиками пальцев к вибрирующему ледяному борту аэробуса.

Бэл не подозревал ее в поджогах, а если и подозревал — ему было плевать. Бэл был зазывалой с подпольных Стравок.

Вообще-то это было нелегальное развлечение, как и большинство развлечений, которые люди находили в Старом Городе. Но она давно не слышала отчетов об облавах и закрытии полигонов — скорее всего, Стравки давно были признаны безопасным нелегальным развлечением. На грани социальной приемлемости.

На самих Стравках она была всего несколько раз, и только на тех, которые действительно были безопасны — ей вовсе не хотелось ради зрелища расстаться с излишками рейтинга.

Если где-то есть свалка, на которой ржавеют неутилизованные боевые лаборы, то уж конечно найдутся умельцы, которые захотят их починить. Направлять их против людей было нельзя — оператора мгновенно насмерть забросали бы репортами. Но между собой их стравливать никто не запрещал.

— Я плохо… умею управлять мышками, — спокойно сообщила она Бэлу, жестами изобразив управление лабором через перчатки. — И у меня мало денег. Но меня интересуют шкурки… раз уж на разборку теперь нельзя.

Вообще-то Марш сомневалась, что разборка действительно хорошо охраняется. Свалка была огромной, карабинеров было не так много — зачем они, если большинство споров решает Аби и все стараются быть милыми, чтобы не нарвать на штраф?

Но ее тревожили дроны, которые точно запустили, и необходимость регистрировать расходники. Это создавало проблемы — раньше она спокойно возвращалась в город с полной сумкой железа, собирала заготовки дома и дорабатывала на месте.

Что ее поймают на месте закладки Марш не боялась — прелесть ее плана была в том, что после взрыва трех заброшенных домов начнут охранять подходящие заброшенные дома. Она даже попросила Аби рассчитать, где вероятнее всего произойдет следующий пожар, и он выдал замечательные результаты. Наверняка такие же результаты он выдал и карабинерам, и Рихарду, и любому, кто задался бы вопросом, какое здание взорвут следующим.

Только вот Марш больше не собиралась взрывать заброшенные дома.

Но чтобы взорвать Тот Самый не-заброшенный не-дом ей нужно было попасть на разборку. И найти хотя бы пару аккумуляторов — вязкая синяя дрянь, которой их заправляли, прекрасно горела, если немного доработать.

Марш пыталась синтезировать взрывчатку проверенными методами — из жидкости для чистки панелей, из смазки для бытовых лаборов, но результат выходил непредсказуемым. Иногда все ограничивалось хлопком и сгоревшими платами, а как-то раз сработала только одна установка, зато пустырь, где она проводила испытания, заволокло таким едким черным дымом, что она едва успела отбежать на безопасное расстояние, чтобы не потерять сознание прямо там. В тот раз она впервые порадовалась повязке — она закрыла ладонью глаз, чтобы не потерять и его, и без повязки ей пришлось бы или рисковать, или бежать вслепую.