— Монки, я не стану утверждать, что есть такой артефакт. Так пишет Че, а он для меня не истина в последней инстанции. Но хотя ты сам все видел. Как ты можешь такое объяснить? — Нат показала на набор инструментов

— Не знаю, — вздохнул я. Что мне не нравилось в этой новой Зоне — ну, кроме того, что она появилась на месте моего города и лишила меня нормальной жизни — так это то, что я слишком мало о ней знал. Слишком многим она меня могла удивить. Это раздражало.

— И я не знаю, — сказала Нат. Несмотря на то, что “Сталкер Онлайн” для нее был просто местом, где можно вдоволь пострелять всяких уродцев, кажется сейчас она меня понимала.

— Да не заморачивайтесь вы! — махнул рукой Шурик. — Придем на базу, сами у Че что хотите спросите.

— Не поняла…

— Че на базе “Долга”?

— Ага, — кивнул Шурик. — Только с ним рядовым нельзя видеться. Но вы-то не рядовые!

— Ты сейчас нас к “Долгу” причислил? — спросила Нат у Шурика.

— А есть возражения? — раздался чей-то бас и в дверь протиснулся здоровенный сталкер в экзоскелете “долговской” раскраски.

— Блядь, — за разговором я пропустил момент, когда квад все-таки притопал к моему дому.

— Интересное приветствие, — усмехнулся вновь прибывший “долговец”. — Капитан Осипенко, Никита Васильевич. Монки и Нат, как я понимаю?

— Да, — ответили мы с Нат.

— Не буду здороваться, как вы, сразу скажу — у меня приказ сопроводить вас на базу “Долга”. С вами хочет познакомиться генерал.

— Вы извините, товарищ капитан, у меня невольно вырвалось, — пожал я плечами.

— Понимаю, я был слишком внезапен, — махнул рукой Осипенко. — Кстати, в неформальной обстановке можете меня звать просто Никитой. К “товарищ капитан” все никак не привыкну.

— А что в кваде вас Никитой зовут? Вот так запросто? — памятуя о строгой субординации в рядах “Долга”, спросил я.

— Или так, или Кобой.

— Как Сталина, что ли?

— Ага. Странное прозвище, но все логично. Моя фамилия происходит от имени Осип или Иосиф. А самый известный у нас Иосиф — это товарищ Сталин. Но Сталиным меня не назовешь, потому Кобой прозвали. Правда, сейчас меня так только в кваде самом зовут. Все-таки много лет вместе работаем….

— Много лет? Сколько вы в Зоне? — спросила Нат.

— Четвертый уже пошел. С друзьями, теперь с бойцами моего квада, выехали на шашлыки… Выпили, отдохнули, все, как полагается. А утром следующего дня остатки шашлыков чуть не съели нас. Хорошенько обосравшись мы вернулись в город, но песец уже был слишком близко. Весь город превратился в какой-то парк ужасов… Мы добрались до моего гаража, где забаррикадировались и держались ровно до того момента, пока к нам на помощь не пришли долговцы. Они отвели нас на свою базу, где их генерал нам все подробно объяснил.

— И что же, позволь узнать, он вам объяснил?

— Думаю, вы сами все узнаете. Если пойдете с нами. Я могу рассказать, но не вижу в этом смысла. У Генерала намного лучше получится.

— Генерал то, генерал се. А кто это вообще, генерал ваш? — проворчал я.

— Сам увидишь. Мы даже его имя не имеем права здесь произносить. Везде глаза и уши. Ну так что, вы идете?

— Идем, — твердо ответил я.

Нат нахмурилась, но не стала со мной спорить. И это было хорошо. Споры, тем более такие дурацкие, нам совершенно были ни к чему.

Безумный день медленно подходил к концу, но само безумие только продолжалось. Мы с Нат топали посередине долговского квада, которые прикрывали нас буквально от всего. Нат даже автомат свой закинула в рюкзак и расслабленно шла, помахивая свободными руками и попутно разглядывая достопримечательности. А их было немало…

Наш город маленький, смотреть тут особо туристам нечего, но когда в наш город вступила Зона отчуждения… Город изменился. Стал одновременно и своим и чужим. И те несколько часов, что мы с Нат были здесь, бродя по улицам, город изменили еще больше.

Когда я вышел сегодня утром из дома, улепетывая от двух изломов, один из которых сейчас преспокойно шагал рядом со мной, город был просто пустым. Тихим. Таким, каким я его никогда не видел. Но сейчас…

Такое чувство, что город побывал под интенсивным артиллерийским обстрелом. Конечно, это громко сказано, но по-другому я выразиться не могу. Каждый дом сейчас был обветшалым, словно его покинули не этим утром, а лет сорок назад, если не больше. На двух из трех я заметил следы выстрелов, еще на одном — поперек стены были глубокие следы когтей.