— Боюсь, красавица моя, ты опоздала со своей помощью, — хохотнул Итан. — У князя уже есть самка. Та самая, что Андреас ему подсунул. Красавица, и чешуей не обрастает. Он уже от души с ней развлекается. Здорово он тебе свинью подложил, а?

Ирина склонила голову, недобро глянула исподлобья на Итана.

— А это уже моя забота, — процедила она недобро. — Самка… Я заставлю князя забыть обо всех самках на свете. И об этой самке — тоже. Я в том уверена. Дай мне звезду, Итан. Дай. Ты не пожалеешь.

**

Просыпаться в объятьях двух мужчин Диане понравилось.

Драконы словно свили теплое гнездо, защитив ее от утреннего холода, закрыв ее руками, закрыв своими телами от прохлады. И свое удовольствие они выказывали урчанием, почти звериным, раскатистым, ласкаясь к ней, прижимаясь, поглаживая. Их тела двигались, словно бесконечные змеиные кольца, их губы прихватывали поцелуями кожу на теле девушки, и Диана ахала, ощущая, как загораются на ее теле теплые пятна от касаний их губ.

В дверь спальни постучались — громко, встревоженно, — и Эван поднял лениво голову.

— Кто там еще? — спросил он.

— Встань и посмотри, — хитро произнес Лео, обнимая горячими руками Диану, завладевая ее телом полностью, целуя ее губы и явно намереваясь продолжить вечерние игры в песке здесь, в постели.

Эван нехотя поднялся, отыскал на полу брошенные небрежно вещи, обернул бедра какой-то накидкой, прежде чем открыть двери. Но только он их открыл, как вместе с горячечным шепотом в комнату словно беда ворвалась.

— Князь Эван! — шептал кто-то, принесший эту недобрую весть. — Совсем рядом с Теплыми Прудами ловцы выловили самку, Ирментруду! Гладкую и юную!

— Вот невидаль, — хохотнул Эван. — Кто бы мог подумать, что самки иногда заплывают в теплые воды погреться!

— В этом-то ничего странного нет, — парировал его собеседник, не видный Диане и Ласкающемуся к ней Лео. — Да только это твоя Ирментруда. Она называет твое имя, скалит зубы и говорит, что ни к кому более не пойдет.

— Ирина? — ахнул Эван, и Диана ощутила себя так, словно ее окатили ледяной водой, полной колючего песка, что наждаком дерет кожу.

На Лео эта весть тоже произвела неприятное впечатление, он в один миг оказался на ногах, прыгнул вперед, навалился на дверь всем телом и захлопнул ее перед носом у утреннего наушника, плечом оттеснил брата от дверей.

Глаза его были грозны и темны, ноздри яростно трепетали.

— Нет, — отчетливо произнес он, — ты не пустишь эту рыбину в наш дом снова! Вспомни — от нее одни беды в нашем доме!

— Беды? — переспросил Эван, сверля яростным взглядом брата. — Да она просто женщина! Просто рыбка, что попала в сети. Стыдно на женщину перекладывать всю вину за собственные беды.

— Как и наша мать! — выкрикнул Лео, шарахнув изо всех сил по двери ладонью, выказываю свою нечеловеческую силу и природу. Дверь загудела, на ее створке возникла вмятина от ладони младшего дракона. — Такая же рыбка, и зубов столько же! Ты забыл, как они передрались? Забыл, как твоя Ирментруда пустила ей кровь — твою родную кровь, между прочим?! Простил?!

— Ты же знаешь, — глухо ответил Эван, — как была яростна и неукротима наша мать. С ней никто, кроме отца, совладать не мог.

— Она подрала эту чертову Ирментруду не потому, что была неукротима! — зло шипел Лео. — А потому, что та была самой ядовитой рыбой, попавшей в сети! Твоя Ирина — это зло во плоти! Сладкий язык и черные мысли! Не зря же у меня на не даже не стоял, ибо я не готов поиметь морского дьявола!

— Оставь это мне решать! — рыкнул Эван, ухватив брата за плечо и пытаясь отпихнуть его от двери. — Дьявол она или нет!

— Зачем она тебе? — упирался Лео. — Чем плоха эта, новая Ирментруда? Глаже боков, чем у нее, нет и не было ни у кого!

— Так оставь ее себе, — ответил Эван так легко, что у Дианы, слушающей их спор, слезы брызнули из глаз. — Она всем хороша, пригожа, нежна и кротка. Но она не та, что покорилась только мне.

Эван был влюблен. Это видно было невооруженным взглядом. Никакая красота и никакие ласки не могли вытравить из его сердца образ строптивой и жестокой, хитрой Ирины. Он было увлекся Дианой, ее прекрасным телом, но стоило его прежней возлюбленной мелькнуть на горизонте, как Эван с легкостью отрекся от нового увлечения и поспешил к той, к прежней девушке, что сумела пробудить его сердце, не ведающего привязанности, от векового сна и заставить его петь.