И любовь его была так сильна и явна, так бросалась в глаза, что Диана ощутила очень болезненный укол ревности в сердце. Не смогла, не отвлекла, не покорила… Впрочем, как отвлечь того, кто одержим? Того не соблазнишь даже сладостью секса…

— Ах, спасибо! — насмешливо воскликнул Лео. — Я, конечно, себе возьму эту сладкую Ирментруду. Каждый вечер буду пить ее сладкие поцелуи. А ты будешь смотреть в холодные глаза своей рыбины и помнить то зло, на которое она способна. Яд сочится из ее дыхания. Ложь владеет ее языком. Не забывай — она со Звездным была.

— И что же? Коль ее поймали здесь, она от него уплыла, а обо мне вспомнила! — горячо выкрикнул Эван. — Как наша мать помнила нашего отца!

— Одинаковых историй не бывает! — рычал Лео, оскалив крепкие клыки. — Ты, конечно, князь, старший в роду, но ты ослеплен своим желанием повторить священную историю нашей семьи, а этого не бывает, не бывает!

— Так позволь мне самому творить свою историю, брат! — рыкнул с яростью Эван. — Да, я не отец, и понимаю это, но я тоже хочу быть мужчиной, ради которого женщина раскрыла свое сердце!

И он, рывком отстранив от дверей Лео, спешно вышел из спальни.

Диана, больше не сдерживаясь, заплакала.

Отчего-то ей стало очень горько; она ощутила себя вдруг ненужной вещью, изломанной и брошенной. Вот оно, настоящее отношение к ней драконов! Словно к яркой, новой, дорогой игрушке. Но стоило только появиться любимой забаве — и ее, Диану, отодвинули на второй план.

Хуже всего было то, что она хорошо помнила ночное неистовство Эвана, его страсть, его ласки, его желание заставить ее кричать о наслаждения. Она подарила ему это — свою покорность и свое наслаждение. Он упился ими, почувствовал себя властелином, хозяином над ее телом, глотнул ее любви и страсти, чтобы излечить свою уязвленную душу, и покинул Диану, стоило его первой любви появиться на горизонте.

Чертова Ирка! Что ею движет?! Правда ли ее тянет к князю, или она притворяется? Поблескивая своими подлыми хитрыми глазами, не хочет ли она снова поиграть, отнять у Дианы очередного мужчину, чтобы потешить свое самолюбие и причинить ей боль?!

— Не нужна, — жалобно всхлипывала она, вздрагивая. — Не нужна…

Лео поспешил утешить ее.

— Не плачь, рыбка моя золотая, — шептал он, ласково отирая ее щеки. — Эван перебесится, вот увидишь! Я его знаю хорошо. Это сейчас его глаза застила радость, воссоединение после разлуки, но он ведь не слепой, и не дурак. Ирментруда его, — Лео вдруг выплюнул злое, неприличное ругательство, — некрасивая и злая. Он увидит вас вместе и непременно поймет, что не прав. Пойдем, наденешь самое красивое платье, что только мы сможем найти во всем доме, и самые красивые украшения! Она пожалеет, что сюда явилась. Она увидит, что достойная замена ей найдена.

Услышав это, Диана вдруг успокоилась, отерла слезы с щек. Слова старухи-драконицы звучали в ее ушах сердитой воркотней.

«Я же Ирментруда, а она? Кто она такая? — подумала Диана зло. — Злая рыба. И я, сейчас я главная в доме! Хочет она тут жить? Придется ей по моими правилам маршировать!»

— Пойдем, — ласково произнёс Лео, увидев, что его Ирментруда успокоилась. — Послушаем, что скажет эта змея, выползшая из-под Звездного.

— Погоди, — тихо произнесла Диана. — Я не только красивое платье хочу надеть. Я посох возьму. Посмотрим, как она запоет, когда его в моих руках увидит.

— Хорошая идея, — обрадовался Лео. — Ее ребра должны помнить эту палку!

***

Эван заметно волновался.

Слова Лео он услышал — Ирина была не беззащитная рыбка, а его Ирментруда, коварство и злобность которой он знал хорошо. Эван собрался принять ее в тронном зале, который обычно пустовал и своей величественностью мог поразить воображение любого.

Князь оделся под стать великолепному убранству зала и мятежную Ирментруду собирался встретить неласково. Напугать, смутить, стереть ее язвительную улыбку с губ, заставить говорить правду…

И Лео — неугомонный юнец! — щуря злые темные глаза пришел, и притащил свою Ирментруду, Диану. Эван невольно облизнул пересохшие губы, припухшие от ночных поцелуев, скользнув взглядом по фигуре женщины, обнятой волнующимися шелками.

Девушка была чудо как хороша. Высокая, стройная, чистая. Ни чешуйки лишней. Волосы светлыми прядями рассыпаны по плечам. Плечи перехватывают золотые браслеты. В руке — черный посох.

Диана стояла ровно, подняв голову, свысока глядя на соперницу, которая прикрывалась маской добродетельной стыдливости. Да, эту девушку трудно променять на другую. Эван снова почувствовал неясное томление, желание скинуть душные одежды, окунуться в морские волны, освежиться, заключить в объятья мягкое женское тело и слиться с ним воедино в танце любви.

Посмотрел — и взгляд отвел.

Да, эта женщина хороша и сладка. Она покорна и прекрасна. Но чего-то не хватало в ее нежном образе. Капли горечи недоставало, которая оттеняет сладость.

«Конечно, ничто мне не помешает потом навестить ее постель, — подумал Эван, вспоминая ее поцелуи на собственном члене и дрожа, как подранок. — Но сейчас я должен послушать, что скажет Ирина… Зачем она пришла?»

Хитрая Ирментруда вползла в тронный зал. На ней было какие-то темное, невнятное вдовье платье, и покрывало укрывало волосы, но Эвану она показалась прекраснее и желаннее всех. Загорелся на руке огнем застарелый шрам, который оставили ее острые зубы.