Незаметно она приблизилась к Эвану, руки ее скользнули по ярким дорогим шелкам его одежды. Она любовно обвила его шею руками, прильнула всем своим трепещущим от желания телом к сходящему с ума от злости князю.

— Ну, Эван, — шептала она соблазнительно, чувствуя, что Эван взбешен и беспокоясь от этого, -мы славно проведем время. А хочешь — я позову эту самку? Я скажу, что к Лео… а потом ей будет уж поздно вырываться… или не поздно — но это лишь добавит остроты в игре. Хочешь?

То, что Эван поверил навету с первого слова, здорово обеспокоило Ирину. Это значило, что он думал только о Диане; это значит, что он весь горел от невозможности коснуться ее. Это значило, что все его нервы были обнажены, и любое слово было словно капля раскаленного металла на лишенное кожи мясо. И Ирина изощренно лгала, отталкивая любую возможность переговоров между князем и Дианой.

Он не сможет обуздать свою гордость и не спросит, а она не сможет пробиться сквозь его оскорбленную обиду… Каждым своим выверенным словом Ирина все раздвигала и раздвигала берега пропасти между ними.

«Никогда вам вместе не быть!» — думала она злобно.

— Идем, Эван, — шептала она, нетерпеливо дергая его за руку.

Но Эван вдруг взорвался, словно вулкан.

— Поди прочь! — взревел он яростно, отпихнув ее так, что лгуньях, взвизгнув, отлетела на несколько шагов от него. — И не смей приближаться ко мне! Я — князь, и я беру все, что мне хочется! И никакая самка не смеет отвергать меня!

Душа Ирины сжалась, драконица болезненно вскрикнула, понимая, что раздразнила не только гордость Эвана, но и его страсть. Недооцененную ею страсть; тягу к Диане. И сейчас Эван…

— Не пущу! — прорычала она. Ловко подползая к его ногам, вцепляясь в них, обнимая изо всех сил.

Но Эвана было не остановить; он откинул Ирину так же легко, как буря ломает и крушит деревья и берега, и кинулся прочь, видимо, отыскивать Диану.

Ирина, помятая его неласковыми руками, взвыла, очутившись на полу, в одиночестве, словно истоптанная тряпка. Шаги Эвана стихали вдалеке, и стало ясно -он твердо выбрал свою новую строптивую самку.

***

Диана только что приняла ванную и расчесывала волосы, сидя на постели, в солнечном теплом пятне, под лучами солнца, когда ворвался Эван.

От его грозного вида у девушки сердце в пятки ушло, и этот страх был перемешан с радостью: Эван сам пришел. Не пришлось бегать за ним, не пришлось томительно ждать, когда он решится приблизиться.

Но первое же его слово погасило всякую радость девушки.

— Мерзавка! — тяжко дыша, произнес Эван, испепеляя перепуганную Диану злобным взглядом. — Лживая рыба! Ты решила, что можешь играть мной, забавляться? Пучок водорослей тебе!.. Я — князь, я беру все, что мне нужно!

— Что?!.. — испуганно вскрикнула ничего не понимающая девушка, и тут Эван налетел на нее.

Ухватив ее за руку, он стащил ее с постели — уже страшно! Значит, примирения и любви с нежными ласками не будет?! — и поволок, голую, сопротивляющуюся, куда-то вглубь спальни.

— Отпусти! Отпусти! — верещала Диана, но он будто не слышал ее. Окаменел и оглох от ярости.

Сминая зелень, он пробрался к темной двери на ветхих петлях, толкнул ее, едва не выбив совсем, и втащил в полутемную крохотную комнатку со столбом посередине.

Вид этого столба с болтающимися на нем железными кандалами привел Диану в ужас, она вскрикнула и забилась, стараясь освободиться, но Эван держал крепко.

— Это спальня для строптивых самок, — злым голосом объяснил он, заглядывая в перепуганные глаза Дианы. — Давно ею не пользовались. Сейчас опробуем.

— Отпусти меня! — верещала Диана, не сдаваясь. — Мне больно!

— А мне?! — яростно взревел Эван, швырнув девушку к столбу. — А мне не больно?! Ты говорила о верности, о том, что хочешь быть единственной, что не потерпишь соперницы и ее запаха на мне, и чтобы я был таким же хотела бы, а сама обманула! Для тебя это лишь игра! Издевка над моей мечтой!

Его руки яростно обернули ее запястья шелковым поясом несколько раз, и Диана, постанывая, ощутила, как ее вздергивает вверх, подвешивает у старого столба для наказания неведомая сила.

Ее ноги оказались продеты в тугие ременные петли, и старая жесткая кожа пребольно сжала ее нежные бедра, разводя их в разные стороны. Она, беззащитная, постанывающая от боли, оказалась крепко зафиксирована у позорного столба, готовая к насилию, с широко разведенными ногами, с выставленным бесстыже голым лоном…

– Эван, — трясясь от ужаса, произнесла она, видя, как дракон неспешно освобождается от одежды, — ты что?! О чем ты говоришь, Эван?!

— Я говорю, — произнес он, и голос его загрохотал гневно и грозно, как горный обвал, -что я — князь! И я возьму все, что захочу, вне зависимости от того, что ты говоришь. Я не верю тебе; и поэтому наши договоренности расторгаются! Буду трахать тебя тогда, когда пожелаю; даже на одном ложе с Ириной. Тебя после нее, ее после тебя — не важно. За то, что ты посмела обмануть меня, я растерзаю сначала твое тело, потом твою душу!