Я так сильно устал, что не нашёл в себе сил изучить комнату Самирана или рыться в его вещах, чтобы узнать получше личность пацана.

Молчаливая служанка раскатала на полу матрас, похожий на японский футон или татами. Вместо подушки положила мягкий валик из шерсти. Поклонившись, вышла. Хотел бы сказать, «притворив за собой дверь», но двери в арке не было.

— Подождите, — попросил я. Служанка вернулась. — Как вас зовут? Я забыл.

Служанка помотала головой, будто не поняла меня.

В комнате Самирана царил ночной сумрак, разгоняемый единственным светильником возле входа. Присмотревшись в прорезь для глаз служанки, я вдруг заметил, что глаза-то молодые. Да она — девушка! Просто ходила мелким шагом и покорно сутулилась, отчего напоминала старушку.

— Дверь. Тут есть дверь?

Служанка только хлопала густыми чёрными ресницами в прорези паранджи.

— Блин. Как мне закрыть арку?

Я показал, что прохожу в комнату и закрываю за собой воображаемую дверь.

Служанка снова испуганно помотала головой и сказала с сильным акцентом:

— Старший хозяин запрещать. Нет закрывать.

— Почему?

Служанка тихонько засмеялась:

— Молодой хозяин трогать себя. Запрещать закрывать. Чтобы видеть. Чтобы не трогать.

Всё ясно… Самиран, видать, так увлекался рукоблудием, что родители решили убрать дверь в его комнату.

Сняв тунику и сандалии, я с наслаждением упал на твёрдый матрас. Через пару секунд провалился в сон.

Утром мама Самирана пришла в мою комнату. Я ещё спал, когда почувствовал на своей груди её ногу:

— Просыпайся.

— Надо… попросить… чтобы мне дверь запилили, — ответил я зевая. — Никакой личной жизни.

— Я размышляла о твоём рассказе, — сказала Мадхури. — И кое-что в нём встревожило меня.

— И что именно?

— Ты утверждал, что нашёл небесный город разорённым и погребённым под слоем земли.

Я ухмыльнулся:

— Обидно узнать, что однажды вы всё-таки долетались?

— Ты не знаешь наше прошлое, чужеземец. В Доме Опыта тебе поведают, что Первые Жители летающей тверди отдали свои жизни, чтобы Дивия существовала до скончания времён.

Я сонно сел на футоне, закутавшись одеялом. В комнате было, конечно же, зверски холодно.

— Может это «скончание времён» наступило?

— Дивия не может упасть! — воскликнула Мадхури.

— Все древние и погибшие цивилизации так думали о себе. А потом мы выкапывали черепки от их кувшинов и, с помощью углеродного анализа, датировали век изготовления.

Прекрасная Мадхури Саран упорствовала:

— Дивия парит над низшими и ведёт их по Пути развития. А Путь низких — служить нам. Так завещали Двенадцать Тысяч Создателей.

— Красиво. Вы верите в эту легенду?

Глаза Мадхури расширились в изумлении:

— Мы не верим в легенды. Мы не низкие дикари. У нас есть знание прошлого. Ты видел летающий город?

— Да.

— Ты смотрел на свою ладонь Внутренним Взором и видел указатели своего Пути?

— Видел что-то такое.

— Разве у низких есть что-нибудь подобное?

— Но я не видел и низких, — ответил я. — Кто знает, вдруг у них указатели Пути есть на обеих ладонях?

— Ты можешь объяснить, почему мы живём на парящей тверди?

— Могу попытаться.

Мадхури презрительно щёлкнула пальцами:

— Зачем? Твои потуги объяснить летающую твердь и будут легендой. Мы знаем, откуда мы начались. Дивия не падёт, а будет в вечном полёте, который даровали нам Первые Жители. Дивия исчезнет только тогда, когда исчезнет свет. Поэтому никогда, — слышишь? — никогда не говори, что Дивия будет на земле. А тем более — в земле!

— Почему?

— Тебя уже обвинили в грязном колдовстве. Злословие о падении летающего города приведёт к тому, что на землю, в грязь, сбросят тебя.

— «Сбрасывание в грязь» это не образное выражение?

— Так у нас казнят сильно провинившихся.

— Я не очень всё это понимаю.

— Тебе и не надо. Ты же не собираешься жить в теле моего сына до старости?

Я не ответил.

Мадхури прошлась по комнате. Одета она была в белый и длинный хитон без рукавов. При ходьбе часть левого бедра обнажалась, а когда женщина проходило мимо круглого окна, контуры её тела приятно темнели сквозь ткань.

Я не мог не обращать внимания на её красоту. Я хотел бы не видеть этой красоты, но откровенные наряды матери тела, в котором я оказался, сильно мешали этому намерению.