— Ты всё сказал сейчас? — угрюмо поинтересовался Даулет.

Между номадов пронесся тихий ропот.

— Нет. Есть ещё один вопрос: с вами вообще можно договариваться?

Седоватый орк кивнул:

— Я понимаю, к чему ты ведёшь. Здесь, — он повёл ладонью вокруг, — действительно нарушаются кое-какие старые правила. Ещё долго будут нарушаться, давай честно… Но ты сейчас не вопросы задаёшь.

— Да? А что же я тогда делаю?

— Ты сейчас под видом вопроса нас обвиняешь.

— Какой сообразительный, — проворчал Вадим. — Наверно, ты можешь что-то ответить? Ты ж здесь самый старший, самый седой. Небось, и авторитетом пользуешься.

— Я тоже задам тебе вопрос. Чего ты хочешь?

— Хороший вопрос, — хуман с грустной улыбкой посмотрел по сторонам. — Когда шёл сюда — были одни желания. А сейчас… Асем?

Пятнистый с дочерью хана снова впились взглядами друг в друга.

— Даулет, ты можешь мне отдать эту ушастую в обмен на твоего коня? — Асем перевела взгляд на орка.

— Конечно, — искренне удивился тот. — Забирайте. Такого товара у нас в ближайшее время будет ещё… Не то что коней. Таких. Много, одним словом.

— Вадим, ты куда уходишь? — наплевав на слова, взгляды и просьбы соплеменников, Асем всё-таки вскочила в седло и догнала за пять минут хумана, полукровку и светлую.

Те, отказавшись от её коней, лишь набрали с собой воды из ручья в дорогу и пошли пешком под предводительством хумана. Перед этим пятнистый поделился с бывшей рабыней какой-то своей одеждой из новых запасов, купленных в городе.

Брать из вещей что-либо у орков человек категорически отказался (как и от еды), а светлая эльфийка не стала спорить со своим новым хозяином.

Хе так и вовсе игнорировала орков до единого.

— Не куда, а от кого и откуда. Ты сама видишь мои ответы. Пожалуйста, оставь меня и вернись к своим, — бесстрастно бросил товарищ, не глядя на неё и продолжая шагать вперёд. — На этом всё. Твои планы изменились, наши договорённости больше не действуют. Я тебе больше не нужен, а наш договор выполнен: я довёл тебя и до города, и до твоих. Согласна?

— Да. Но это неправильно.

— Что неправильно?

— Всё неправильно… Зачем ты так?

— Акмарал передай, чтоб не нервничала: камни мне достались случайно и за свою свободу она мне тоже ничего не должна.

Асем закусила губу, развернула коня в обратную сторону и ударила его пятками.

Если честно, она до последнего ожидала, что старшая из сестёр присоединится к своему мужчине и будет с ним вместе.

Этого не произошло.

Когда Асем вернулась в лагерь, свои, как ни в чём ни бывало, угощались из двух казанов. Праздник словно и не был ничем омрачён.

— На меня хоть не дуешься? — Акмарал решительно подсела к дочери хана на краю кошмы.

— Нет. Спросить хотела.

— Да?

— А ты его любишь? — Асем тягуче посмотрела на подругу.

— Он мне нравится, но ответ на твой вопрос — скорее нет. — Решительно сказала бывшая рабыня. — Любовь — это когда вся дальнейшая жизнь без него для меня не имела бы смысла. О таком и речи нет. Было здорово, но это не любовь. Слушай я тебя тоже хотела спросить… — старшая из сестёр воровато оглянулась по сторонам.

— Спрашивай. Нас никто не слушает, — как сомнамбула произнесла дочь хана.

— А чего Вадим за эту ушастую так горою встал? Кто она ему? Они были знакомы раньше, что ли?!

— Нет, не были. Он её тут впервые в жизни увидел.

— А смысл тогда какой был? — Акмарал обняла подругу и не на шутку озадачилась. — Объясни? Его лучше тебя никто не понимает. Не понимал, то есть.

— Он говорил раньше, ещё до вас: там, откуда он родом, все разумные равны. Думаю, поэтому.

— В смысле? Как это?!

— Вот так. Он объяснял своими словами, но если на нашем языке… Права разумного не зависят от расы, разреза глаз, длины пальцев и цвета кожи. Для него и тех, с кем он жил, все всегда были одинаковыми.

— Интересно, что теперь дальше будет, — вздохнула Акмарал, продолжая обнимать дочь хана за плечо.

— Ты о чём сейчас?

— Во-первых, ты его любишь, — более старшая орчанка испытывающе посмотрела на младшую.

— Я и свой народ люблю, — глядя в землю, ответила та. — И Степь тоже люблю. Пока с ним по городам шатались, да по прочим поселениям, только тогда и поняла, что такое родина. И свой народ… Совсем по-новому, не так, как раньше.