Временные, понятное дело, озверели и в трогательном единении с Корниловым провели разгром “штаба”. Не обошлось без жертв — ранили матроса с такой знакомой фамилией Железняк и в суматохе убили двоих — товарищей Рауса и Асанина. Причем второй был покрыт уголовными татуировками с головы до ног. И понеслось.

Анархисты немедленно подняли заводы на забастовки — измена! Временное правительства предало идеалы и подавляет революцию! Из Рауса и Асанина сделали беззаветных героев, тем боле, что это были весьма популярные фигуры в 78-м запасном и 1-м пулеметном полках.

Петроградский Совет удерживал ситуацию на рабочих окраинах, но в центре начался хаос. По улицам, как и в ноябре, помчались грузовики и автомобили с “максимками”, набитые солдатами и матросами. В центр города двинулась демонстрация под лозунгами “Долой министров-капиталистов”, “Долой войну” и “Хлеба!” Такая концентрация вооруженных и воодушевленных людей, подогретых агитаторами, неизбежно означала пальбу и она не замедлила. В городе застучали пулеметы, появились первые убитые и раненые. Стреляли у Николаевского вокзала, на Литейном, на Садовой, на Знаменской площади, на Обводном канале… Кто и с кем воевал — тайна, покрытая мраком, зато под шумок начали грабить квартиры “буржуев”.

Временное правительство бросилось к единственной силе, способной, с его точки зрения, навести порядок — к командующему Петроградским фронтом генералу Корнилову. Тот сформировал отряд из нескольких устойчивых полков, казачьих частей, усилил его артиллерией и двинул в город.

На основную массу участников орудийные залпы подействовали отрезвляюще, а Корнилов продолжал действовать решительно и безжалостно. В городе развели мосты, команды юнкеров и георгиевских кавалеров начали облавы и аресты.

Часть матросов-анархистов заперлась в Петропавловской крепости, Корнилов подтянул тяжелые пушки и все могло кончится плохо, но Петросовет успел выступить посредником. Переговоры вел недавно вернувшийся из Швеции товарищ Коба, анархисты сдались, их разоружили и отправили посидеть в Кронштадт, под охрану моряков Центробалта.

Наиболее ретивые корниловцы попытались разгромить Петросовет и редакцию “Правды”, но не преуспели, красногвардейская охрана была хорошо организована и вооружена.

Еще дня два шло “умиротворение”, по результатам которого с подачи Гучкова Корнилова назначили верховным главнокомандующим.

— Так что я не исключаю, что Временное правительство, опираясь на Корнилова, возжелает разогнать Учредительное собрание, — ровным тоном закончил доклад о положении в Питере Болдырев.

— Значит, его нужно собирать в Москве. Здесь у них сил не хватит, да и ехать в Москву проще.

— У вас нет Таврического дворца, — свраливо парировал генерал.

— Прекрати делаться большим питерцем, чем Медный всадник, Лавр. У нас есть Политехнический музей, Народный университет, Малый и Большой театры. Расскажи лучше, как твоя поездка в Казань.

— Завершили разработку двух германских групп, выкорчевали. Как ты и предполагал, готовили пожары нефтяных резервуаров и взрывы на артиллерийских складах.

— Раскидали хоть?

Болдырев скривился. Ну да, миллион снарядов на раз-два не раскидаешь.

— Пулеметы вывозят. Как навигация открылась — в Пермь, Симбирск, Нижний и Ярославль. Понемногу и снаряды растащим.

Генерал собрал разбросанные по моему столу бумаги, уложил их в папки и упихал в портфель. Внизу звенела посуда — накрывали на стол, сегодня редкий день, когда Митя ужинал дома.

— Забавный у тебя, Миша, костюмчик. Я смотрю, удобный и крепко сшитый, вот бы нашу армию в такое одеть.

— Дорогонько выйдет, всю армию пока не потянем. Вот построим новую республику, а в ней заводы и фабрики, вот тогда…

— Ладно, я не о том хотел, — Лавр помялся, но продолжил. — Отпусти Митю со мной.

— Зачем?

— Два дела есть, одно с нашей стороны фронта, другое с немецкой.

— Давай туда лучше кого из немцев направим? У нас на связи есть социал-демократы…

— А они что, по-русски говорят? А из Мити швейцарца даже делать не надо, документы идеальные, язык и знание страны тоже.

— Хорошо, спроси у него, он взрослый парень, сам решит.

И мы отправились ужинать. По нынешним временам это было практически пиршество — ну так двое в доме получали пайки Центросоюза, я да Иван, муж Аглаи. Картошка, жареная курица, огурчики, наваристый грибной суп — Ираида даже из весьма сокращенного набора продуктов творила шедевры.

На этот раз послы сподобились приехать ко мне сами. Ну, не то чтобы прямо ко мне, но в Москву. И обставили все так, что отказаться от завтрака в Метрополе не было никакой возможности — пригласили по всем правилам этикета, как мэра второй столицы.