В столовой ойкнула Аглая, вышедшая из кухни Ираида прикрыла рот краешком платка.

— Значит, война, — твердо резюмировала Ольга.

— Странно, что Мише не сказали, — протянула Наташа. — Уж об этом-то должны были оповестить, невзирая на режим.

— Сказали-сказали, — неожиданно раздалось сверху.

И по лестнице в гостинную, где собрались почти все обитатели дома, спустился отец.

— Утром еще радио было, я не стал никого тревожить. Пришла беда, откуда не ждали, напал на нас проклятый пан Пилсудский со всем своим панством.

Вот так в Сокольниках и началась война с Польшей.

Вечером звонил Лебедев, совсем в ночь приехал Савинков — дом вернулся к привычной карусели вокруг председателя ВЦИК… Какой уж тут режим, хорошо хоть поужинать успели.

Всю ночь Митя ворочался с боку на бок, обнимал Ольгу, вставал к Мишке — и так и не заснул. В голову лезли картины войны, и чтобы избавиться от них, он принялся вспоминать все, что связано с нынешней Польшей.

Вторая Речь Посполитая существовала всего год, но уже успела перессориться и повоевать со всеми соседями. Буквально на второй день после провозглашения независимости началась драка в Галиции, где вокруг преимущественно польских городов стояли преимущественно украинские села.

Еще через месяц последовала попытка аннексии Вильно, который хозяйственные поляки чуть было не прибрали, пользуясь слабостью Советов. С чехами паны поссорились год назад из-за дележа Тешинской области. И одновременно — с немцами из-за Силезии. В большую войну все эти конфликты не переросли только потому, что руки полякам связывало рубилово вокруг Львова.

Этническая карта польских окрестностей была пестрой, а вооруженных поляков, получивших боевые навыки под знаменами всех стран и коалиций, на спорных землях хватало. Так что за полгода Naczelnik Panstwa Пилсудский сколотил вполне приличную армию, а заводы вокруг Варшавы и Лодзи обеспечили ее всем необходимым. Да еще французы, вместо того, чтобы демобилизовать семьдесят тысяч польских войск генерала Галлера, отправили их со всем вооружением, вплоть до танков, на родину. От такого подарочка Западно-Украинская республика закончилась довольно быстро, и остатки Галицкой армии отошли на территорию Советов.

Так и устоялась линия раздела в ожидании договора — от Вильно на Брест, от Бреста на Станиславов.

Но еще на Парижской конференции глава польской делегации Роман Дмовский прямо требовал “границы 1772 года” — то есть с Полоцком, Витебском, Житомиром, Уманью и так далее, до Днепра. На Смоленск, Киев и Чернигов, поляки, так и быть, не претендовали. Там же, в Париже, паны заключили договора о будущей “автономии” с группками украинских и белорусских националистов.

И вот теперь, имея хорошо оснащенную армию с боевым опытом, и закончив цапаться со всеми остальными соседями, Речь Посполита решила еще раз попытать счастья на востоке.

За ночь пришло несколько телеграмм и радио — поляки атаковали войска завесы на всем протяжении границы. Когда Митя вышел с уложенным чемоданом, в махновке и с курткой-кожанкой через руку, его провожали тревожные глаза Ольги и Наташи. Соня с Машей смотрели скорее испуганно, а вот восьмилетний Ванька, наоборот, радовался и даже притащил на проводы деревянную саблю, которой рубил воображаемых поляков.

— Господи, — сложила руки в замок у подбородка Наташа, — тебя же из армии уволили, неужели все так плохо?

— Собирают всех, знакомых с тактикой конных и рейдовых групп, — пояснил отец и непонятно добавил: — Так сказать, вставайте, кто еще остался.

— Ну все, пора, — Митя попрощался нарочито сухо, поцеловал жену и шагнул за порог.

— Давай, — взмахнул рукой Скамов-старший, — покажи им, что такое непобедимая Красная армия.

***

После столпотворения в Нарминвоене Митю нагрузили в прямом и переносном смысле — поручили сопроводить на Юго-Западный фронт эшелон с машинами и огнеприпасами. Поезд телепал по запасным путям и перегонам, еле делая по сто верст в сутки, доводя Митю до исступления. Все, что он мог делать в дороге — проверять и дрючить караулы да читать ухваченные на станциях газеты. И пока он добрался до Бердичева, поляки, сбивая заслоны, заняли Барановичи, Пинск, Ровно, Шепетовку и нацелились на Минск и Киев.

Железнодорожники загнали состав на запасные пути, Митя выставил часовых и побежал к вокзалу.

— Стой! — остановил его караульный прямо у таблички “Выходъ на перронъ безъ билетовъ воспрещается”.

“Да, не Киев. До сих пор орфографию не поменяли” — подумал Митя, а вслух сказал:

— К коменданту станции, товарищ. Я начальник войскового эшелона, вот мандат.

— Вон, на второй этаж идите, — махнул тот рукой в сторону краснокирпичного здания.

Комендант, весь в мыле от звонков, стрекота телеграфа и беготни посыльных, спихнул его на помощника.

— Вам, товарищ, в штаб фронта доложиться надо. Сейчас выйдете на Белопольскую, направо, и через полторы версты коммерческое училище будет, штаб там. Да погодите вы, — придержал путеец рванувшегося было Митю, — через пять минут грузовик пойдет, я вас подсажу.

В кузове АМО Митя устроился рядом со здоровым малым лет двадцати, кудрявым и носатым.

— Сема, — протянул руку тот, — Вы откуда будете?

— Из Москвы.

— Ух ты! Я туда податься хочу, в горной академии учиться. А то скучно здесь, многие разъехались.