— Вижу, вы всерьез изучили досье своих товарищей, — не удержался Шелкопрядов.

— А меня куда вы рекомендуете деть?! — почти расположительно спросил Мирошук и улыбнулся. — На вахту? Во вневедомственную охрану?

Теперь неугомонный бесенок оказался в пепельница которую почему-то подобрал со стола Мирошук. Бесенок смотрел на Колесникова удивленным взором и покачивал укоризненно остроконечной башкой. Колесников не выдержал искушения:

— Как можно?! — воскликнул он с комическим ужасом. — В охрану? Ведь у них же оружие!

— Вот оно что?! — засмеялся Мирошук и подмигнул Шелкопрядову. — Мне доверили руководство архивом, огромными ценностями. А вы отказываете доверить оружие, да?

— Да, — кротко кивнул Колесников. — И я об этом написал в своем письме.

Со стороны Гальперина раздался звук, похожий на сдавленный смех. Придерживая полы пиджака, Гальперин заворочался и стал тяжело и шумно извлекать себя из глубокого дивана. С первой попытки не получилось, и Гальперин покорился. Он остался на месте, с интересом наклонив крупную голову в сторону Колесникова. Казалось, он только сейчас обратил внимание на присутствие архивиста… Мирошук ходил по кабинету мелкими суетными шажками, бросая никому не адресованные рваные фразы:

— Все время на работе… Приступили к ремонту лестниц и общественных служб. Завез краску, мел… Выставка по рабочему движению получила грамоту обкома… Василий Михайлович лично одобрили… Это ж надо, мальчишка… Только о работе, о работе… Оказывается, коту под хвост… На всех у него досье… Все плохие, он один хороший…

– Успокойтесь, Захар Савельевич, — урезонил Шелкопрядов. — Архив на хорошем счету.

— И будет на хорошем счету, — Мирошук резко остановился, словно выключил мотор, улыбнулся. — Евгений Федорович, дорогой. Ну что вы так? Сразу письмо, сразу жалобы.

— Почему сразу? — принял Колесников дружеский тон директора. — Я был у вас. Просил, объяснял. Писал заявления, вы помните? Вы сказали, что нет возможности пересмотреть оклады.

— Их и сейчас нет, — прервал Мирошук. — Но если быть честным до конца… Что я вам предложил, а? Вспомните.

Колесников замялся, пытаясь вспомнить последнюю беседу с директором, прошло почти полгода.

— Я вам сказал, уважаемый Евгений Федорович, ваш вопрос целиком в компетенции заведующей отделом Софьи Кондратьевны Тимофеевой. В отделе есть свободные вакансии. Пусть Тимофеева и решает, что ей выгодней, — набрать дополнительных сотрудников или разделить свободные деньги между теми, кто уже работает. Если, разумеется, это не скажется на отдаче. Верно?

— Ну, верно, — нехотя вспомнил Колесников.

— Вот. Верно. Так что, какие претензии ко мне? И ваш остракизм по отношению к директору… Хотели прославить меня в управлении? — Мирошук сделал едва уловимую паузу и добавил: — Все хотят прославить меня в управлении.

Гальперин подобрал дерзко вытянутые ноги и с шумом втянул воздух.

— Не будем об этом, — недовольно проговорил Шелкопрядов.

— Нет, нет… Что вы?! — осекся Мирошук. — Евгений Федорович ворвался в кабинет, точно жандармский ротмистр.

Колесников усмехнулся. Недавно в вечерней газете появилась заметка «Из секретов архива». Судя по корявому изложению материала, вряд ли к ней приложил руку Гальперин. Всего вероятней, то был единоличный потуг Мирошука, решившего пресечь злословия в свой адрес.

— Кстати, Александр Авенирович, — обратился Мирошук к порученцу. — Я недавно разыскал любопытный материал. Из истории Третьего отделения.

От дивана вновь донесся скрип, шорох, сопение и еще какие-то сложные нутряные звуки — Гальперин вызволял себя из кожаного плена. Наконец он поднялся. Тяжелый, головастый, брюки в гармошку, в неизменном кургузом пиджачишке. Знакомо потер толстыми короткими пальцами, словно пытаясь что-то вспомнить. И, ничего не сказав, направился к двери.

Мирошук и Шелкопрядов провожали его взглядом.

Перед дверью Гальперин задержался и, не поворачивая головы, проговорил глухим, низким голосом:

— Значит, вы… хотите согласовать это с райкомом и горкомом, — в тоне его звучали усталость и сарказм. — Дадите телеграмму в Центральный Комитет.

— Да. Я позвоню, проконсультируюсь, — помедлив, терпеливо ответил Мирошук. — Я сообщу вам немедленно, поверьте… Поймите меня правильно. Ирония тут неуместна.

Гальперин кивнул. И, не простившись, вышел из кабинета.

В наступившей тишине Колесников уловил какое-то изменение настроения, облегчение, что ли… Он заметил мимолетный взгляд, которым обменялись между собой Мирошук и порученец Шелкопрядов.

И почувствовал себя неловко, сам не зная почему… Казалось, о нем. забыли. Он, высокий, неуклюжий, нелепо торчал где-то между столом и дверью, повернув лицо в сторону окна.

Дежурство по квартире падало на каждую шестую неделю. Надо убрать кухню, конуру под названием «ванная комната», туалет и еще сдавленный стенами коридор, куда выходило восемь дверей…