И все-таки я была уверена, что права, особенно, когда мы свернули с главного шоссе прямо возле указателя «Добро пожаловать в Гринхиллз» и миновали знакомую автобусную станцию. Городок невозмутимо дремал в розовом отблеске теплого заката, когда Джеймс вел автомобиль по его зеленым тихим улочкам. Все та же слабая, едва уловимая улыбка играла на губах моего мужа, мне показалось, что он думает о чем-то приятном и вообще весь стал чуть спокойнее, расслабленнее что ли. Как ни странно, от этого и мне стало легче дышать. И я была готова простить ему небольшую ложь – мне подумалось, что он просто боится слишком скоро пойти на уступки, «избаловать» меня, как уже несколько раз упоминал прежде. Да что там говорить – я уже заведомо простила ему все наши недопонимания, надеясь в ответ на самую малость: капельку его доверия. Именно так: капельку. На большее я даже не смела рассчитывать после губительного демарша Фэй, которым та прошлась по его жизни.

Впереди уже показалось крыльцо отчего дома, я впилась в него глазами, вспоминая наше с папой расставание… но мы проехали мимо. Джеймс растолковал мой тоскливый взгляд по-своему.

– Твой старик простит тебя. Ему тоже нужно просто привыкнуть.

– Думаешь? – вяло пожала плечом я.

– Простит, – с уверенностью кивнул он и положил ладонь на мое обнаженное колено. – Если будешь такой, как сейчас.

Неосознанный жест, невинный знак поддержки, но как много он значил для меня! Закрыв глаза, я могла бы читать Джеймса на языке прикосновений. Вот его рука хватает меня: «Молчи!» А вот дразняще трогает: «Ну как тебе, детка?» А теперь он просто безмолвно говорил: «Я рядом». У меня в голове не укладывалась мысль, что когда-то Фэй добровольно разрушила это все.

– А тебе нравится, какая я сейчас? – спросила я, вглядываясь в лицо Джеймса, в малейшие оттенки его эмоций так же, как несколько минут назад впивалась глазами в родное крыльцо.

Да, я прекрасно понимала, чем занимаюсь. Я склеивала разбитые замки обратно вопреки всем доводам здравого смысла. Тщательно, высунув кончик языка, как в детстве, мазала клеем и присоединяла кусочек к кусочку. И очень надеялась, что они не рухнут вновь.

Джеймс долго и очень спокойно смотрел на совершенно пустую, не требующую пристального внимания дорогу. Мне некстати подумалось, захотел бы он склеить те свои замки, которые разбила Фэй?

– Нет, – отозвался он наконец. – Как сейчас мне не нравится. Так хуже.

– Хуже?! – не поверила своим ушам я. – Почему?!

Но Джеймс предпочел оставить вопрос без ответа. Я совершенно перестала понимать мужчин. Неужели ему снова хочется видеть рядом с собой капризную, неверную, взбалмошную Фэй? Ему скучно без постоянной тревоги за свой бизнес? Нравится постоянно ревновать к брату? Адреналинчика в крови не хватает?

– Можно влюбиться, – произнес он вдруг так тихо, что я не была уверена, что не ослышалась.

Холодная волна тут же пронеслась по моему позвоночнику сверху вниз. Сердце подпрыгнуло и глухо стукнулось о ребра, будто канарейка шмякнулась о прутья клетки в попытке взлететь.

«Так влюбись! – рвалось с языка. – Доверься мне! Я не умею играть и не разобью тебе сердце!» Но это породило бы бесконечный разговор на уже избитую вдоль и поперек тему, поэтому я лишь вздохнула и спросила:

– Так куда мы едем?

– Для начала поужинаем, – ответил он как ни в чем не бывало, словно только что не звенели между нами натянутой струной взаимное недоверчивое напряжение, страх уже испытанной, проверенной, повторной боли от ожога, – потом переночуем. Завтра с утра ты сможешь посетить колумбарий и попрощаться с мамой. – Он помолчал и добавил с огромной неохотой: – Я подумал, тебе нужно это сделать, особенно, если ты только сейчас все вспомнила. А мотаться два раза туда-обратно из Карлстауна непрактично, раз уж мы и так здесь. Лэптоп у меня с собой, так что без дела не останусь.

В изумлении я уставилась на него и не могла вымолвить ни слова. Да, мне хотелось, мне чертовски хотелось остаться и отдать маме свой последний дочерний долг! Но я не ожидала, что Джеймс подумает об этом! Представлял ли он, какой это огромный и благородный шаг с его стороны? Он мог бы уже силой везти меня обратно, запирать, приковывать, требовать объяснений, но поступил иначе. Он подумал о моих чувствах и желаниях, подумал обо мне. Звон моих вновь обретенных хрустальных замков достиг небывалой силы.

– Не смотри так на меня, Фэй, – произнес Джеймс, не отрывая взгляда от дороги, – не смотри, пожалуйста. А то я чувствую себя сраным Бэтменом, который переводит через дорогу старушек.

Я только покачала головой и послушно отвернулась к окну. Даже обращение «Фэй» исправлять не стала.

«Можно влюбиться, – без конца крутилось в моей голове. – Можно влюбиться. И что делать, если пока нельзя, но уже очень хочется?»

В это время мы оставили позади жилой квартал и выехали на небольшой пригорок, под которым нежно заблестело в угасающих лучах солнца продолговатое озеро, полное воды, синей, как губы мертвеца. На самом деле, это была даже цепь озер. Если пролетать над Гринхиллз на вертолете, то сверху они хорошо видны: одно главное, побольше, и несколько мелких, россыпью, как капли росы в складках мясистого листа, разбросанных между зелеными, напоенными влагой холмами. Считалось, что все они связаны между собой системой подводных течений и питаются от одной реки, бегущей практически под землей. Сама я на вертолетах над озерами, конечно, не летала, лишь видела кадры, снятые для местной научно-популярной передачи, да и холодная, похожая на зеркальную гладь вода вообще не манила даже в жару, но многие жители и гости Гринхиллз проводили время на этих берегах с удовольствием.

С дороги открывалось только большое озеро. По правую руку раскинулся небольшой песчаный пляж, там и сям берега покрывал кустарник и плакучие ивы, а вот слева, там, где проезжая часть, изгибаясь, обрамляла водоем, вдалеке примостился уютный ресторанчик в баварском стиле. Его белые стенки с темными перекрещенными балками и увитые цветами балконы, нависающие прямо над водой, так и притягивали восхищенный взор.

– Недавно построили? – догадалась я.

– Пару лет назад, – кивнул Джеймс.