Он больше не выкрикивал мое имя, и тогда я рискнула остановиться и прислушаться. Вокруг стояла тишина, только едва-едва доносился шум пролетающих машин с автотрассы. Неожиданно где-то позади хрустнула ветка, и я мгновенно упала на землю, заползла под большой раскидистый куст, благо размеры позволяли, и замерла там. Все тело, покрытое мельчайшими царапинами, чесалось, кое-где текла кровь, но я закусила губу в страхе даже вздохнуть чуть более громко, чем следует. Меня всю трясло, по лицу так и текли слезы еще с той секунды, как выскочила из машины, и теперь мокрые капли поочередно падали с подбородка на сухую подстилку из опавших листьев и земли. Хорошо, что это происходило беззвучно.

Такие ли ощущения Фэй испытывала в тот вечер, когда решила убежать из особняка и села за руль, еще не зная, к какой катастрофе это приведет? Боялась ли она Джеймса так, как я в данную секунду, раз мчалась с риском для жизни? Трясло ли ее? Лились ли из ее глаз слезы, застилавшие обзор? Понимала ли она, что если Джеймс настигнет, все закончится очень и очень плачевно? И, самое главное, на что все-таки способен такой охотник, как он, когда поставлена цель?

Из-за нависающих веток, укрывших меня плотным шатром, поле обзора было ограничено, поэтому когда Джеймс появился, я увидела лишь его обутые в дорогие туфли ноги. Он вовсе не торопился, ступал по траве медленно и бесшумно, и это почему-то выглядело особенно жутко. Когда он крикнул мне вслед, я думала, что им движет слепая ярость. Но сейчас он вел себя как вполне хладнокровный человек. Я всерьез заподозрила, что та хрустнувшая недавно ветка не имела к нему никакого отношения, он явно не собирался совершать ошибок.

– Где же ты, Фэй? – раздался его негромкий голос. – Я ведь все равно найду тебя. Ты выбрала неправильное поле для игры. Я был бойскаутом. А ты?

Я еще сильнее впилась зубами в нижнюю губу. Значит ли это, что он умеет читать следы? Могла ли я уже себя выдать?

Ноги Джеймса сделали еще несколько шагов и исчезли из видимости. Я вся превратилась в слух, пытаясь определить его местонахождение, когда ветви позади меня резко разошлись в стороны и сильная мужская рука сомкнулась вокруг моей лодыжки.

– Попалась!

От неожиданности я взвизгнула, вывернулась и дернула ногой, оставив один кроссовок в руке Джеймса. Он успел перехватить другой рукой, пальцы впились в ворот футболки. Запаниковав, я рванулась что есть сил, под душераздирающий треск ткани оставив ее половину у преследователя, а сама продралась через куст с другой стороны и припустила дальше. На ходу сбросила обрывки футболки, оставшись в лифе, – болтаясь на плечах, как рваный парус, та лишь мешала двигаться быстрей. Босая ступня, защищенная теперь лишь тонким носком, получала более существенные увечья, бежать долго не получилось бы, поэтому я свернула в ту сторону, откуда слышала шум автострады. Джеймс не сможет остановить меня, если поймаю попутку и сяду в нее. Полуголая, я буду выглядеть жертвой насилия, а лишние обвинения и проблемы ему не нужны. По крайней мере, хотелось надеяться, что на людях он умерит порывы, ведь в доме моих родителей держал себя в руках.

За спиной по-прежнему не слышалось ни звука, ни хруста изломанных веток, ни топота крепких мужских ног. Казалось, весь грохот в этом лесу произвожу одна я. Собственное рваное дыхание так и гремело в ушах вместе с током крови. Видимо, находясь в расстроенных чувствах, я все же перепутала направление, так как вместо широкого оживленного шоссе выбежала на разбитую грунтовку, уходящую между плотных рядов деревьев куда-то вдаль.

По ней ко мне приближалась машина. Задыхаясь, я взмахнула руками, привлекая внимание, и тут же опустила их. Голубой кадиллак казался подозрительно знакомым…

Так и есть, память услужливо подсказала, где он уже попадался мне на глаза. Когда Джеймс забрал меня из больницы и вез к себе, эта машина преследовала нас среди городских улиц. Супруг еще презрительно счел, что там едут репортеры. Да, сомнений не оставалось, я узнала и хромированные детали корпуса, и зеркальную тонировку стекол, за которыми никак не удавалось разглядеть, кто находился внутри.

Я замерла на обочине в нерешительности, обхватив себя руками, чтобы прикрыть грудь. Кто бы ни вел этот загадочный кадиллак, мое появление на проселочной дороге определенно не осталось незамеченным, потому что машина притормозила в нескольких метрах от меня. Я чувствовала, как дрожат колени. Друзья находились там или враги? Если бы кто-то вышел навстречу, было бы легче понять. Но автомобиль продолжал стоять, уютно ворча мотором и выплевывая дымок из выхлопной трубы, а выходить из салона никто не торопился. Ждут ли они, что я сама подойду и открою дверь?

Внезапно меня пронзила другая мысль. Таких совпадений просто не бывает. Не случается так, что одна и та же машина каким-то образом появляется и возле госпиталя в тот день и час, когда меня выписывали из него, и посреди леса в семидесяти километрах от Карлстауна именно в тот момент, когда мне вздумалось поплутать в лесу. Куда вела эта проселочная дорога? Она не выглядела оживленной. Признаться, я не подозревала о ней раньше, слышала только, что где-то в этом районе находится несколько фермерских угодий.

Наконец, кадиллак «моргнул» мне фарами, но, вне себя от подозрений, я не сдвинулась с места. Теперь не могла с уверенностью сказать, что хуже: если Джеймс настигнет из-за спины или если доверчиво сяду в салон к непонятным мне людям. Словно угадав мысли, дверь кадиллака распахнулась с пассажирской стороны. Но почему никто не выходил? Если они хотят мне помочь, почему не покажутся сразу?! Я бросила взгляд на номера, но те оказались перемазаны грязью и не читаемы. Вроде бы случайно, но скорее всего – нет.