— мой мужчина. Любовь. — на грецком.

Черноглазая художница посмотрела на меня, закрыв левый глаз, как будто приценялась, к моему лицу. Потом улыбнулась глядя на Радку.

— сначала они, потом вы. — сказала она на греческом, но дама что первой подошла ничего не поняла, и начала ругаться, на что греки-зеваки ей попытались перевести значение слов художницы.

Дама не согласилась ждать и ушла с гордо поднятой головой.

Художница встала со своего стула и повела нас за руки к перилам, что ограждали пирс. Она поставила меня и Радку так как ей хотелось, и вышло так, что я стоял, сзади обнимая девушку и держа её руки у неё на животе. Наши лица были рядом. Гречанка отошла на метр от нас, присматриваясь в наши лица, и потом махнула рукой, чтобы мы замерли. Она быстро побежала к стулу и деревянному мольберту и пододвинула их поближе. Когда всё стало готово, она начала быстро водить углём по пергаменту периодически всматриваясь то в мои глаза, то в глаза Радки. Спустя пару минут она встала и показала на нас, потом улыбнулась тем самым давая понять, чтобы мы улыбались. Когда мы улыбнулись, она махнула рукой как демон, чтобы мы замерли. Было весьма необычно, и я себя ощущал идиотом, выдавливая улыбку. В какой-то момент мне показалось, что ничего не получится, и мы зря вот так замерли. Пришлось стоять минут десять. Я уже не мог улыбаться, лицо сводило, но когда убрал улыбку, гречанка не обратила на это внимание. Она быстро махала руками, периодически выглядывая из-за холста. Ещё через десять минут, она встала, и я увидел, что она так спешила, что вся покрылась потом. Девушка сдула прядь чёрных волос, которая ложилась ей на лицо и махнула рукой, подзывая нас. Мы ещё не успели подойти, как люди, что стояли сзади начали хлопать в ладоши. Я от удивления и интереса сгорал весь внутри. Мы стали и взглянули на портрет, от которого у меня отвисла челюсть. Господи! Было ощущение, что мы живые только созданы из угля, стояли на этом прямоугольном изображении. Радка прикрыла рот от восторга и подошла вплотную, чтобы разглядеть каждую деталь.

— она просто волшебник Любко! Нужно её наградить за такую красоту! Меня никто никогда не рисовал, да ещё так красиво!

— поддерживаю, она просто греческая богиня живописи… — я не мог оторвать взгляд от рисунка.

Самое смешное, что гречанка вообще никак на это не реагировала. Она сотнями делала эти рисунки, и для такого человека как она, это была просто рутинная работа. А для таких деревенщин как мы, это было сокровище. Гречанка вытянула пергамент и снова ловко завернула его в рамку. Она подала мне в руки своё искусство, а я ей в ответ три золотых монеты. Она посмотрела на них и взяла одну, на что я настоял взять остальное, хотя она отпиралась, как могла.

— любовь — повторила Радка, глядя в глаза художнице и показала пальцем на меня. Она взяла деньги с моей руки и положила художнице в руку, потом обняла её, от чего та оторопела и не знала, как на это реагировать.

Закончив объятья, Радка помахала девушке рукой, прощаясь. Девушка всё же улыбнулась в ответ, хотя я потом заметил, когда отдалялся, что она поёжилась, не совсем понимая, что она такого сделала, что заслужила объятия. Гречанка начала свой новый портрет, сев на рабочее место, а мы пошли дальше на прогулку.

— Любко нужно сохранить этот портрет навсегда! Посмотрите, мы здесь как живые, лучше памяти о Греции у нас не будет!

— согласен! Когда…

— когда у нас будет свой дом, этот портрет будет висеть в нашей зале! — продолжила девушка и обняла меня.

И всё бы было хорошо, но сразу после объятий её вырвало на меня.

— господи! Любовь моя, что с вами?

Радка наклонилась, держа картину сгорая от стыда и странного чувства, что зарождалось внутри.

— извините Любомир, я не хотела… — она начала плакать.

— так! Это не шутки. Мы идём к врачу! Немедленно!

Хотя она и отнекивалась, мы быстро вернулись домой, и я попросил Дионисия вызвать лекаря для Радки. Грек был в расстройстве чувств, после новостей от Авдия, но услышав, что Радке плохо быстро побежал к знакомому врачевателю. Через пол часа прибыл греческий лекарь, который с помощью Дионисия переводил всё, что требовалось узнать от Радки. Я наблюдал за расспросами врача и всё больше и больше приближался к той правде, которая была неизбежна. Послушав дыхание и пульс, и расспросив всё, что можно было расспросить, лекарь с идеально уложенными жиром волосами и красиво выбритой бородой встал. Он своевольно что-то сказал Дионисию. Наш друг-грек дал ему маленький мешочек монет, и лекарь, не оглядываясь, покинул комнату.

— и что, это всё? — спросил я со злостью.

Радка сидя на кровати знала, что большего и не требовалось, всё и так было ясно для неё уже с самого утра, а лекарь только подтвердил это с профессиональной точки зрения.

— а что вы хотели жеребец? Теперь вы отец! — подпрыгивая в дурацком танце, улыбнулся Дионисий. Похлопал меня по плечу он вышел из комнаты, чтобы продолжить свои размышления о сбыте товаров.

— как же так? Это что правда? — только смог спросить я, присаживаясь на кровать, рядом с Радкой.

— habebimus infantem — сказала девушка и взяла меня за руку.

— что это значит? — растерянно спросил я.

— теперь у нас будет ребёнок.

Глава 19

Где луч солнца рассеивает бесконечный мрак, и никто не будет забыт пред взором Бога

На дворе вся земля была укрыта инеем поздней зимы. Лидеры крестового похода Бонифаций и Балдуин сидели в царском шатре отдохнувшие и полные сил. Это утро имело шанс стать роковым для всей Византии. Господа главнокомандующие ждали ответа от императора Алексея узурпатора. Незадолго до этого дня во Влахернский дворец был послан священнослужитель от лица крестоносцев, который оповестил владык Византии о надвигающейся опасности. Крестоносцы давали шанс узурпатору сдать город бескровно, открыв врата для святого воинства папы римского. Сын пленённого императора Исаака вместе с Энрико Дандоло вошел в шатёр к владыкам, где началась решающая беседа перед принятием дальнейших решений.

— доброе утро господа! — радостно поприветствовал всех Балдуин. — Рад вас всех видеть в этот чертовски холодный день! — Балдуин улыбался так, будто у него сегодня был день рождения.

— чего вы так радуетесь уважаемый граф? — спросил бессмертный старик, медленно перебирая ногами, подходя к стулу.

— я рад будущим победам и свершениям. Нашей невероятной славе, которая ждёт нас за стенами этого города!

— вашей радости может быть конец, если у вас не получится взять город. Я бы не спешил распыляться.