— святой Пётр и Павел! Конечно, я есть он, и я ненавижу себя за то, что имею честь так зваться!

— господи… — перекрестился священник. — Я сейчас попытаюсь доложить его святейшеству о том, что вы прибыли, пройдите за мной.

Священник провёл рыцаря на второй этаж бокового здания, и они начали идти по длиннющему коридору с каменными арками вместо окон. Архитектура зданий здесь была божественная. Пройдя метров пятьдесят, они остановились у двери, справа. Священник постучал, потом вошел. Что там было сказано, Карло не знал и не услышал. Через пару минут священник вышел и сказал, что рыцаря ждут. Бывший крестоносец одетый в белую рубаху на распашку и тонких хлопковых тёмно зелёных штанах, стоял как исполин светя своей массивной волосатой грудью перед стариком Гуальтеро, который кажись, постарел ещё на десять лет за этот год. Два красных кресла были повёрнуты в сторону стены, на которую смотрел Карло. Там висели картины с божественной живописью. К нему подошел Гуальтеро своим неспешным шагом, и хриплым голосом заговорил:

— здравствуйте Карло Феросси. Такое ощущение, что мы с вами встречались вчера утром!

— как бы ни так ваше святейшество. — опустившись на колено поцеловал перстень старика рыцарь. — Для меня этот год был кровавым и ужасным, самым ужасным в моей жизни.

— мы и всё духовенство Рима, Сицилии знаем о том, что произошло. Это ужасно Карло, вам есть что рассказать?

— есть ваше святейшество, и я с уверенностью могу сказать, вы ничего не знаете. Скажите мне пожалуйства, кто-то из крестоносцев кроме меня вернулся на родину и объявлялся в соборе?

— к сожалению нет. Все рыцари остались в новой империи основаной Балдуином.

— как удобно! — скривился Карло от злости. — Ваше святейшество, цель моего визита это прошение к вам и самому папе Иннокентию, чтобы меня лишили звания крестоносца и члена ордена меченосцев. Я не желаю больше быть рыцарем. Моя честь поражена этим званием и осталась лишь вера в Бога, благодаря которой я выжил, и смог даже спасти нескольких женщин из Византийского монастыря, которых жестоко насиловали крестоносцы из войска Балдуина.

Старик покачал горестно головой и поцокал языком.

— господи милостивый… До чего же дошли люди, христиане убивают христиан и занимаются таким грехопадением… Извините меня Карло, но это прошение может принять только папа Иннокентий.

— почему! — крикнул Карло. — Я имею право требовать отлучения от этого проклятого звания и никогда в своей жизни больше не учавствовать в подобном! Вот мои письма к моей жене! Это доказательство скреплённо моей печатью и слезами моей супруги, что ждала меня больше года! Здесь есть всё, я всё описывал, как происходило! Каждый раз, когда я писал письмо я думал, что оно будет последним! Я специально описывал всю жестокость и неправомерность приказов глав похода! Ужасные грехи Балдуина с Дандоло и низкое падение Бонифация, который обязан был держать в узде воинов, а вместо этого он спелся с Балдуином и они превратились в иуд! — Карло тяжело дышал от злобы и ненависти ко всему связанному с крестоносцами.

— дайте ваши письма, я стар и врядли их прочту, но человек, который здесь присутсутвует точно сможет.

Карло передал письма и даже не подозревал, что их разговор полностью выслушал сам Иннокентий, который смирно сидел и размышлял в красном кресле. Он взял письма и за пару минут прочёл их. Потом он встал с кресла и подошел к рыцарю. Карло склонился и тоже поцеловал его перстень.

— что же рыцарь. Вы весьма настойчивы в вашем стремлении. Письма ваши пропитаны ненавистью к походу, возглавляемому действительно иудами и я с вами полностью согласен в этом вопросе. Балдуин гнусно предал все идеалы рыцарства чести и веры в Бога. Он даже умудрился склонить на свою сторону Бонифация… Кто бы мог подумать.

— это не он склонил ваше святейшество, все знают! Сам Дандоло был во всём виноват с первой секунды! Всего три рыцаря отказались совершать чудовищное разграбление ничего не ожидающей Зары. Симон де Монфор, Матье Монморанси и Карло Феросси! Три рыцаря из тридцати тысяч отказались идти на грабёж и убийство невинных! Как же так ваше святейшество? Неужели я не имею право осободится от этого гнусного звания? Крестоносцы это порождения дьявола и сатаны, а не Михаила и Рафаила!

Иннокентий отошел от рыцаря и стал ходить по комнате, заглядывая в окна.

— знаете Карло в чём заключается самое страшное откровение? Что истинных рыцарей и людей с чистым сердцем и идеалами осталось так мало. Если бы я мог, я скорее бы лишил всех остальных звания крестоносца, чтобы они никогда не учавствовали в миссии Бога, а не вас троих. Но, сейчас ко мне пришли вы, а остальные продолжают проливать кровь христиан и грабить города. Вы тот, кто честно действовал и следовал заповедям божьим. Вы ведь следовали?

— да ваше святейшество. Я нарушил единожды закон божий и сотворил грех, за что сам Бог меня послал в это изгнание, но сейчас я действовал от чистого сердца. Я не убивал без нужды, я не уничтожал дома людей и палил их заживо, как делали французы. Я упаси господи не насиловал женщин и не убивал детей, наоборот я спас три души из тринадцати в монастыре святого Иоанна в Константинополе. Ничего из Констатнитополя не было украдено моими руками. Это могут подтвердить мои спутники с которыми, мы уехали из того ада.

— а что сподвигло вас уехать?

— во-первых, убийство крестоносцев, которые переступили черту, во-вторых мы с Симоном де Монфором не могли больше находиться там и продолжать войну Балдуина за его интересы и деньги. Мы не на это подписывались. И я обязан был обеспечить и спасти монахинь из монастыря, которым там не было жизни и утешения.

— но ведь другие не уехали! — ответил папа.

— конечно, не уехали ваше преосвященство, Балдуин раздал всем воинам горы золотам, и столько же пообещал за порабощение Никейской империи и Болгарии!