За обедом я выпил вина, и я поверил своим словам! А не следовало. Хотя в то время я еще верил, что между этими тявкающими собаками, называющими себя дворянами, действительно возможен мир. Я хорошо отдохнул в ту ночь и на следующий день выехал в полной уверенности, что смогу спасти Британию, не дам ей рухнуть в войну, от которой польза будет лишь саксам.

Мадок, угрюмый, напуганный и убитый горем из-за потери сына, принял нас со всей любезностью, на которую был способен в данных обстоятельствах. Ему было больно, и я надеялся, что смогу его утешить.

— С чем ты пожаловал? — спросил он, когда формальности приветствия были соблюдены. — Что понадобилось Амвросию Британскому от старика?

Он был готов вести резкий разговор, поэтому я не стал ходить вокруг да около.

— Не позволяй Моркану втянуть себя в войну.

Король резко задрал подбородок.

— Втянуть в войну? Я не собираюсь воевать с ним, но если ты думаешь отговорить меня от взыскания долга крови, побереги дыхание. Я должен получить удовлетворение.

— Именно на это и рассчитывает Моркан. Он только ждет, когда ты дашь ему повод для открытого удара.

— А тебе-то что до того, великий Амвросий? — прорычал стареющий король. — Что у тебя здесь за корысть?

— Я думаю только о безопасность Британии. Считаю, что об этом должны думать все здравомыслящие люди. Я хочу сохранить мир и намерен сделать для этого все, что в моих силах.

— Тогда отправляйся к саксам! — закричал король. — Поговори с ними о мире. И вообще, оставь меня в покое!

Не стоило даже пытаться убеждать его. Я ушел, сказав напоследок:

— Тебе не победить Моркана и Дюно. Затеешь войну, не надейся, что Бедегран тебе поможет; я уже говорил с ним, и он не будет сражаться.

— Мне не нужна ничья помощь! Ты слышишь? — выкрикнул король на прощание.

Мы с Пеллеасом поехали к Дюно, чтобы упрекнуть его в двуличности. Приняли нас так же сердечно и фальшиво, как у Моркана. Король сидел в большом кресле и улыбался, как кот, дорвавшийся до сливок. Ни на один вопрос он серьезно так и не ответил. Наконец, потеряв терпение, я с вызовом сказал:

— Значит, ты отрицаешь, что вы с Морканом заодно? Отрицаешь, что вы замыслили войну против ваших соседей-королей?

Дюно поджал губы.

— Что-то я тебя не пойму, Мерлин, — рассеянно ответил он. — Мы согласились с твоим глупым судом. Меч Британии все еще в камне, ждет, когда его заберут. Ты должен быть доволен. А ты вместо этого пристаешь к нам с обвинениями в войне. Появляешься то тут, то там, а это, согласись, подозрительно. — Он сделал паузу, напустив на себя обиженный и огорченный вид. — Возвращайся-ка ты лучше на свой Стеклянный остров, или куда там еще. Нам ты здесь не нужен. Без тебя управимся!

Ничего другого я от него не добился, предпочел отрясти прах с ног и оставил змею в ее гнезде. И так ясно: Моркан и Дюно настроились на войну. Слепые от амбиций и глупые от жадности, они готовили падение Британии.

Да поможет нам Бог! С маленькими королями всегда одно и то же. Стоит саксам дать им передышку, они тут же бросаются рвать друг друга на части. Безнадежно!

— Плохо, Пеллеас. Сердце болит, — признался я спутнику, когда мы ушли.

— А что у нас с Теодригом? — задумался Пеллеас через некоторое время. — Скорее всего, то же, что и с Морканом. Может, все-таки навестить его? Если он примет нашу сторону, то сможет уладить это дело раз и навсегда.

Я ненадолго задумался.

— Нет, цена слишком высока. Нам не хватит сил воевать между собой да еще и отбиваться от саксов. — Это я хорошо понимал. Хуже понимал, как добиться мира от тех, кто ни о каком мире и не помышлял. — Мы должны заставить их понять, Пеллеас.

Так получилось, что все лето ушло у нас на то, чтобы убедить мелких южных лордов, что междоусобная война ослабляет Британию и обрекает нас всех на поражение.

— Как долго, по-твоему, саксы будут откладывать захват земель, оставшихся без зашиты? — пытался я вразумить очередного лорда. — Зачем им сражаться с королями севера, если под боком есть те, кто послабее?

Мои вопросы, как и мои обвинения, оставались без внимания и без ответа. Я говорил слова правды, а в ответ получал ложь. Я убеждал и уговаривал, угрожал и очаровывал, просил, уговаривал и подталкивал. Моргануг пренебрегал мной, Коледак от гордости вообще ничего не услышал, а остальные… Мадок, Огриван, Рейн, Оуэн Виндду и все прочие притворялись невинными овечками или напускали на себя безраличный вид, замышляя в сердцах предательство. Мои усилия ни к чему не привели.

Измученный телом и духом, я, наконец, вернулся в Инис Аваллах. Я давно не бывал в этом благословенном царстве. Мне очень хотелось повидаться с Аваллахом и Харитой, я надеялся найти у них утешение и сочувствие. По правде говоря, я отчаянно нуждался в бальзаме, чтобы успокоить свой мятежный дух.

Дворец Короля-Рыбака оставался, как всегда, неизменным. Зеленое подножие скалы возвышалось над тихим озером, вершина отражалась в неподвижных водах. Яблони поднимались по крутым склонам к высоким изящным стенам. Мир и покой окутывали остров, как туман над поросшим тростником озером, все дышало спокойствием, мягким, как свет на тенистых дорожках. Заходящее солнце упиралось в высокие крепостные валы и башни, отчего белый камень покраснел, словно расплавленное золото. Сияние разливалось в воздухе — живой свет превращал низкие элементы в более тонкое, более чистое вещество.