??????????????????????????К водителю подошел Валера.

— Посидите, пожалуйста, сейчас мы с ней разберемся, и папа вам ущерб возместит.

— Понимаю, я его машину видел. Что же за дочкой не доглядел?

Валера побежал в травму. Марину раздели, поставили капельницу, стали вливать физраствор и кровь, взяли анализы на алкоголь и наркотики. Все тело девушки было покрыто глубокими порезами, но проникающих ран пока не было. Марине ввели обезболивающее. Раны промывали и зашивали, но их было много. Пришел гинеколог.

— Александр Борисович, ее насиловали. Порезы и колотые раны на половых органах. Милицию вызвать?

— Нет, давайте сначала окажем ей помощь. Я заберу ее домой, ей здесь нечего делать. Возьмите все анализы, ничего не пропустите. Посмотрите, нет ли разрывов внутренних органов.

Марина очнулась. Она в ужасе смотрела на отца. Он плакал.

— Папочка, прости меня. Я больше не буду.

— Такое действительно трудно повторить. Молчи, Маруся. Лучше скажи, что ты пила кроме алкоголя.

— Я не знаю, какие-то таблетки. Их водкой запивали. Папа, прости!

— Марина, кто это был?

— Я их не знаю. Мы с Настей сначала в кафе тусовались, потом подошли они, сказали, что готы-каннибалы. Мы думали клево. Мы с ними пошли, у них была машина, нас привезли на склад. С Настей они занимались сексом, а меня не трогали. Потом начали резать. А потом они мне какую-то бутылку засунули. Я отключилась от боли, они меня бросили и ушли в другую комнату, я и сбежала. Что теперь будет?

— Попытаемся все исправить. Марина, ты все расскажешь следователю. Один раз. Больше ты с милицией дел иметь не будешь. Я заберу тебя домой. Обрабатывать раны буду сам. Но давай договоримся, больше никаких глупостей. Хорошо?

— Я сделаю все, как ты скажешь. Пап, я люблю тебя. Прости меня. Папа, за что? Я никому ничего плохого не делала. А Настя! Она же подруга! Как она могла? — девушка плакала.

— Все будет хорошо. Вот увидишь. У тебя, дочка, жизнь только начинается.

В палату вошел следователь. Он долго разговаривал с Мариной. Затем обратился к Борисову:

— Мы их взяли, там были и другие пострадавшие и даже один труп. Мы вас беспокоить больше не будем. Они свое получат. Материала хватит и без вашей дочери.

Под утро Саша забрал дочь домой. На следующий день позвонила Люба и сказала, что Ваню оперируют. Саша ей ничего про Марину не рассказал. Операция прошла успешно. Ваня находился в палате, почка работала.

Саша просидел с Мариной три дня дома, обрабатывал швы, кормил ее, даже перекрасил ей волосы. Физическое состояние девушки улучшалось, а вот моральное — наоборот. Марина понимала, что рубцы не красят женщину, да и кто теперь на нее посмотрит? А еще ей было жутко стыдно. Каждый раз, когда она смотрела на отца, ее душа обливалась кровью. Она любила его, боготворила всю свою жизнь. Она точно знала, что любила его больше, чем мать. Она так хотела наказать его, причинить душевные страдания, но перестаралась. И сейчас отчетливо понимала, что не может смотреть ему в глаза и видеть ту боль, которую она ему причинила.

Завтра Саше нужно было выходить на работу. Валерка дежурил. В дверь позвонили. Саша открыл. На пороге стоял Сережа.

— Александр Борисович, подпишите заявление на отпуск с сегодняшнего дня.

— Зачем тебе отпуск, и что я должен делать без патолога целый месяц?

— Папа, это Сережа пришел? Пусть зайдет, я просила его прийти, — раздался голос Марины.

— Так ты решил с ней сидеть?

— Я люблю ее, всю жизнь любил. — Сергей смотрел в пол.

— Смотри, дело твое. Давай, подпишу. Что мать твоя говорит по этому поводу?

— Ничего, что дело мое.

"Конечно, она ничего не говорит, скорее всего, даже ничего не знает", — подумал Саша.

— Если бы она не была моей дочерью, я бы тебя близко к ней не подпустил. Ты хорошо подумал? Кто тебе сказал, что завтра она не окрасится в синий цвет и не начнет все сначала? Это мой ребенок и мое горе, понимаешь? Тебе здесь делать нечего.

— Папа, я не начну. Оставь Сережу. Поверь мне. Иди на работу и не беспокойся, все будет хорошо. Поцелуй меня, папочка.

Саша обнял дочь, поцеловал ее в лоб, забрал Сережкино заявление и ушел. Сергей прошел к Марине в комнату.

— Мариша, я с тобой, можешь ничего не рассказывать. Для меня важно только то, что ты меня позвала. Последние два года мы почти не общались. Но ты меня позвала, значит, я тебе нужен.

— Сережа, мне очень больно, и не только физически. Все, что я скажу, не имеет никакого значения. Я уже не человек. Если ты уйдешь, я пойму. Я не жду ничего хорошего. Я столько всего натворила, что если все от меня отвернутся, я буду только рада. Пойми, я не ною. Отец все эти дни боялся, что я покончу с собой. Вот он и сидел со мной. От его присутствия мне было только хуже. Я устала его ненавидеть. Мне давно все все равно. Я хочу быть любимой маленькой девочкой, но уже слишком поздно. Я так хочу увидеть маму. Ей я могла бы все рассказать. Она бы поняла мою боль. Сереженька, уходи. Не трать на меня время и силы. Я тебя недостойна. Раньше я пыталась тебе себя предложить, но ты не брал, а теперь мне и предложить-то нечего.