Плыть приходится долго. Наконец оказываюсь в небольшом заливе, вода в котором сплошь в цветных пятнах масла и солярки, а у причалов - несколько рыбацких лодок, баркасов, и пара старых, ободранных яхт.

«Судя по всему, это - небольшой городской порт. Вон, даже подъемный кран рядом с причалом», - отмечаю я.

На этот раз на мне потрепанная одежда простолюдина - грязные ботинки, коричневые штаны и серая куртка.

По лестнице с рифлеными металлическими ступенями поднимаюсь в город, размышляя о новом слове в моем лексиконе - «простолюдин».

Впереди - рельсовая дорога. Справа - железнодорожная станция. Перешагиваю через рельсы, а прямо передо мной идут трое мужчин. Один из них в шляпе типа «котелок», темном плаще и с сигарой во рту. Двое других одеты примерно так же, как я - они тащат большой сундук, накрытый тканью. Один из мужчин оступается, отчего сундук накренивается и едва не вырывается из рук носильщиков.

– Да что ж ты делаешь, олух!
– выкрикивает господин с сигарой.
– Нормально ходить разучился!

Тот не отвечает, восстанавливает равновесие, и процессия движется дальше.

– Быстрее давайте!
– подгоняет господин.
– Еще не хватало, чтобы мы на поезд опоздали.

Я тоже решаю идти на вокзал.

В левом кармане штанов что-то бренчит. Оказывается, в нем монеты. Кроме того, в заднем правом - несколько купюр, в правом переднем - грязный носовой платок. Его я выкидываю. Подхожу к кассе. Перед окошком большая очередь. Люди о чем-то разговаривают, но слов почти не слышно, все заглушают гудки и стук колес поездов.

Запахи, взгляды, потертая одежда - все указывает на то, что люди, собравшиеся у кассы, - простолюдины. Такие же, как и те, что несли сундук, такие же, как и я сейчас, если судить по моей одежде. И мне нравится быть одним из них - я с кем-то, я не сам по себе!

Подходит моя очередь. За окошком кассы - пышноволосая женщина средних лет с очень яркими губами и неаккуратно подкрашенными ресницами.

– Вам куда?
– спрашивает она.

– Мне?
– Только тут понимаю, что совершенно не знаю, куда собираюсь ехать.
– На ваше усмотрение, - говорю я.

– Что-о?
– На меня таращатся ее голубые глаза под синими пятнами теней.
– Это еще как?

– Я просто немного заблудился. Это какая станция?

– Молодой человек, вы что, больны?
– спрашивает дама.
– Это - Ронто. Может, вам еще сказать, в какой вы стране?

– Да, пожалуйста.

Очередь начинает недовольно гудеть, а ближайший господин пытается оттереть меня плечом от окошка. Но я стою твердо.

– Вы издеваетесь? Думаете, мне заняться нечем?
– сердится дама.
– Взгляните на очередь.

– Хорошо.
– Волнение толпы и дамы передается и мне.
– Дайте мне билет туда, куда едет большинство.

– В Хламб, что ли?
– спрашивает кассирша.

– Да, точно, - в Хламб, - отвечаю я.

– Так бы сразу и сказал, бедолага.

Расплатившись, забираю билет и вытискиваюсь из толпы. Платформу и путь нахожу не сразу, но все-таки на посадку успеваю.

Сиденья в вагоне обтянуты протертой коричневой клеенкой, столики, перила и ступеньки - из дерева, окрашенного в черный цвет. Пассажиры рассаживаются по местам, кто-то утыкается в газету, кто-то смотрит в окно. Только сейчас понимаю, что за все время, пока здесь нахожусь, не видел ни одного улыбающегося лица. Ни в очереди у кассы, ни здесь, в вагоне поезда. Даже рабочие, рассаживаясь, не обменялись ни одной шуткой. Глаза у всех грустные. Впрочем, я стараюсь не задерживать взгляд на лицах, так как быстро встречаю удивленный и - как правило - недовольный встречный взгляд.

Не знаю, как называется язык, на котором я говорю во всех мирах, но текст в газетах - тоже на том языке.

Открываю газету под названием «Сводки». Интересного мало: ни скандалов, ни забастовок, ни войн. Не то чтобы я очень хотел почитать о смертях и несчастьях, но это дало бы хоть какое-то представление о месте, в которое я попал. Если же верить газетчикам, в этом мире все тихо и ровно: шахтеры добыли столько-то угля, сталелитейщики отлили столько-то металла. На последней странице - реклама швейных машинок и какого-то кафе, а также частные объявления. Зато я выясняю, как называется страна, в которой нахожусь, - Стринор.

Приносят чай. Пассажиры, постукивая ложечками, меланхолично размешивают сахар в стаканах. Я делаю то же самое, стараясь не выделяться и украдкой продолжая наблюдать.

Этот мир, как мне кажется, похож на мой родной. Во всяком случае, здесь ничто не кажется непривычным или слишком странным. Даже отсутствие улыбок на лицах вполне объяснимо - в конце концов чему радоваться?

Теперь главное, не обознаться - понять, правда ли это мой дом или мне надо будет снова плыть по черной реке непонятно куда.