– Что за черт, задняя скорость не включается, – удивленно сказал он.

– У педали сцепления слишком маленький свободный ход, – почти машинально прокомментировал я. Краткость и непонятность его разговора насторожила. При таких сложных обстоятельствах, в которые мы попали, приходилось держать ухо востро. Однако, окончательно забеспокоиться и, тем более, запаниковать я не успел. Пульсирующая боль в руке, нарастающая с того момента, как только я начал самолечение, сделалась нестерпимой. Чтобы не застонать, пришлось прикусить губу. Я хотел уже убрать от раны ладонь, но в последний момент передумал, решил терпеть, сколько смогу.

– Это немецкая машина! – возмущенно сказал Андрей, демонстрируя непроходящее уважение русского человека к германскому качеству. – Такого просто быть не может!

Я промолчал. Открыть рот и не застонать было выше моих сил. Теперь, кроме ударов пульса в самой ране, плечо начало жечь и крутить. Впечатление было такое, что в руку воткнули кол и медленно в ней проворачивают.

– Чего будем делать? – спросил Андрей.

Он повернулся ко мне на заднее сиденье и смотрел прямо в лицо. Я с трудом взял себя в руки и, стараясь, чтобы голос не выдал, но, тем не менее, хрипло и натужно произнес:

– Поезжай вперед, где-нибудь развернемся.

В салоне было темно, моего лица ему было не рассмотреть, но лейтенант, вероятно, и без того понял, что со мной не все ладно, поэтому ничего не сказал, только неопределенно хмыкнул и двинулся в неизвестность.

То ли дорога была так хороша, то ли у машины мягкие амортизаторы, но я начал задремывать под убаюкивающую качку и шелест гравия под колесами. Боль начала притупляться и отступать. Теперь она только иногда при неловких движениях давала о себе знать.

– Долго еще ехать? – неожиданно громко спросил Андрей. – По-моему, ей конца никогда не будет!

Я еле выбрался из дремоты. Вопрос был или риторический, или попросту дурацкий, и я не стал на него отвечать. Об этой дороге я знал ровно столько же, сколько он, то есть ничего. Удивительно было, что грейдер все не кончался, хотя проехали мы уже километров десять.

– Ты уверен, что мы едем правильно? – опять завел волынку милиционер.

– Любая дорога куда-нибудь приведет, – ответил я, подавляя раздражение. – Дорог в никуда не бывает. Тем более таких хороших.

Спорить и ругаться не хотелось. После того, как отошла боль, у меня наступило блаженное, полупьяное состояние. Мышцы расслабились, и на небе вместе со звездами затеплились алмазы.

– Ой, мальчики, смотрите, а мы здесь уже были, – радостно закричала Ольга.

Андрей сбросил скорость и пригнулся к лобовому стеклу.

– Я ничего не вижу.

– Мы здесь были сегодня утром, я узнала вон ту кривую березу! Вон, вон, помните, здесь мы оставляли машину!

Теперь и я узнал местность. Андрей затормозил и начал рассматривать освещенный фарами лес.

– Действительно, место то же самое, – согласился он. – Выходит, мы опять попали…

– Попробуй включить заднюю скорость, – попросил я.

Машина послушно двинулась назад.

– Чудеса, – озабоченно произнес участковый, останавливаясь.

– Думаю, это не чудо, а что-нибудь похуже. Кому-то нужно было, чтобы мы оказались здесь в нужном месте и в нужное время, – сказал я буднично, без нажима.

– Да брось ты гнать, – нарочито грубо и мужественно произнес напарник. – Придумаешь мистику какую-то…

Однако, конец фразы у него получился неубедительным.

– Так что будем делать? – после общего минутного молчания спросил Андрей, опять сваливая на меня ответственность за принятие решения.

Я не сразу ответил. В опущенное Ольгой окно ворвался сырой осенний холод. После потери крови мне и так было зябко, а теперь еще начал колотить озноб. Кроме того, что было просто холодно, на мне была только накинутая на голое тело куртка. Пропитанные кровью рубашку и свитер после перевязки я одевать не стал.

– Подними, пожалуйста, стекло, мне холодно, – попросил я Ольгу и только после этого ответил Андрею:

– Что делать? Если я оклемаюсь, пойдем на разведку, нет – вернемся в Москву.

– Я одна в машине не останусь, – в очередной раз повторила Ольга.

– Ты думаешь, что сможешь в таком состоянии лазать по деревьям и заборам? – поинтересовался у меня Андрей. – С такой дыркой в руке? Оля права, тебя нужно отвезти в больницу обработать и зашить рану, иначе ты кровью истечешь.

– Рана, кажется, уже заживает, – сказал я и пошевелил предплечьем. – Рукой я уже могу свободно двигать. Вот только холодно очень…