– Это твой ответ? – спросила и только отвязала ленточку, как бумажка исчезла из моих пальцев. Василий, довольный выполненной задачей, расправил черные крылья и вспорхнул в воздух.

Илья сжал бумажку в кулаке и высоко поднял. Я рефлекторно подпрыгнула за своей добычей.

– Это мое! Почему? – еще раз постаралась дотянуться до заветной бумажки. Подпрыгнула на месте. Но сколько бы, как животинка, не прыгала, Гектор в последний момент убирал руку, а пальцами лишь сильнее сдавливал бумажку, будто там написано что-то очень плохое. Может оскорбительное, например, послал в далекие дали с моим предложением пообщаться?

– Отдай! – надулась. Но попыток допрыгнуть не оставляла, ладонями хваталась за его плечи и сигала вверх. – Написал что-то плохое?

– Я был не в себе…

После небольшой борьбы, когда Гектор едва не разорвал заветную бумажку, а я едва не начала хлюпать носом. Жалко ведь бумажку, и обидно, и просто плакать захотелось, и вообще последствия стресса. Глаза покрылись пленкой слез и уже почти заплакала.

– Стоять – не рыдать! – бумажку поспешно вернул мне на открытые ладони. – От твоих слез аж передергивает.

И тогда мне, покрасневшей и довольной, торжественно вручили свое сердце. В ответ я повисла на его шее и признавалась в любви. Ух, как накрыло нежностью, от кончиков пальцев на ногах до корней волос.

Пока пробило на эмоции я подарила ему много-много ласки и поцелуев. А Гектор великодушно принимал нежный порыв и еще успевал вставлять ехидные фразочки с подсказкой, где нужно поцеловать и где особенно болит после побоев.

***

Той ночью я вернулась к отцу в Питер, с Гектором договорились списаться через Василия, ну и по возможности встретиться завтра вечером или ночью. Я думаю, отец не станет противиться нашим отношениям. В конце концов, какая разница, какой именно Каратель?

В десять часов вечера граница Питера стояла на ушах, меня приветствовали, подобно чуду света. Папу с целым взводом Карателей встретила уже по дороге.

Я не поняла, что за паника?

Папа испуган. Чтобы папа был испуган, я не знаю, что должно произойти. Он переворот не побоялся осуществить, мир с легкостью перевернул, а сейчас волосы всклокочены, глаза затравленно сверкали в полутемноте ночного Питера.

– Папа? – удивленно вырвалось.

– Ты…ты где была? – родитель цепким взглядом осмотрел мой вид. И очевидно еще сильнее испугался. – Что случилось?

– Меня сожгли! – пожала равнодушно плечами.

Папа выглядит на тридцать, но ему сорок пять, я никогда не думала, что увижу, как полный здоровья мужчина схватится за грудь, где билось сердце, и начнет, как старый дед, причитать и охать.

И один за одним вопросы: «И как же так? И ох? И ах?»

Папа потрогал меня за плечи, волосы убрал с лица, поправил мой привычный беспорядок на голове. И столько искреннего беспокойства, что сердце екнуло в груди. Один раз стукнулось и напуганное сжалось. Больше не билось. В ушах противный писклявый звук, будто надоедливого комара. Голова закружилось, а на языке противная горечь разочарования.

Ясно… анализы совсем плохие и видно мне осталось недолго. Или, скорее… защипало в глазах от догадки: Катя соврала, чтобы успокоить на время. Все-таки тронул меня, тронул. Я озвучила, горько улыбаясь:

– Я поймала венерическую болезнь?

Возможно у отца немного проявились родительские чувства, когда дочь на грани гибели.

– Какую болезнь?
– папа посерьезнел, встряхнул головой, словно прогонял серую непролазную дымку из головы. – Нет, все в порядке.

Улыбнулся моей левой щеке и, послюнявив палец, начал ее оттирать от грязи. Как будто мне пять лет. Он мне в пять лет так не делал! Я сама себе зеленкой мазала разбитые колени.

– Надо соблюдать меры предосторожности, не гуляй допоздна и нечего одной ходить по дорогам. Постой, тебя сожгли!?

В тот день на пути домой, отец лично провожал до домика и объявил, что скоро станет дедушкой. Я сначала подумала, что у меня брат или сестра, а у него(нее) будет ребенок, и от удивления открыла рот и так шла. Думала, отец уже не упадет ниже в моих глазах -- оказалось, мог упасть еще сильнее. Совсем низко-низко в преисподнюю.

Но родитель вовремя пояснил, что я стану мамочкой двух малышей.

Уже дома я глупо улыбалась мягкой голубой подушке и валялась в теплой кровати, теперь не следовало спать на холодном песке.

Умереть и не встать…нас трое. Я и двое во мне.

Новое ощущение полностью поглотило мысли. Я не чувствовала изменений в организме, задрала футболку до груди и погладила плоский живот. Там уже кто-то сидел или лежал, или спал? Забавно.

Адреналин распространялся по венам, не могла заснуть и поэтому ходила из угла в угол, потом надоело -- сменила обстановку, вышла подышать свежим воздухом. Дом со всех сторон окружен садом и деревьями. На одной из яблонь на нижнем суку стоял Василий, когтями вцепившись в жесткую кору ветки.