Хорошо что в этой кофейне оплату за заказ берут вперед. Я оставляю в кружке больше половины недопитого кофе и прощаюсь с Зоей, попросив ее удалить мой номер. Сама делаю то же самое.

На улице ветер снова неприятно морозит открытые участки, но, прокручивая в голове слова Зои, мне каким-то странным образом удается согреться изнутри.

Насилие это ужасно. В любом виде я его не приемлю. Но Даня заслужил. Пусть теперь протертые яблоки ест и вообще не смотрит в сторону девушек, которые не могут за себя постоять.

Ник сделал это из-за меня.

Вернувшись в квартиру, я места себе не нахожу. Хожу, как заведенная, из угла в угол, сжимая телефон в руке, и пару раз даже выбираюсь на лестничную площадку, бросая быстрые взгляды на железную дверь, по которой очень хочется постучать.

Мне важно получить хоть какие-то объяснения от Ника. Услышать правду, насколько бы больно она ни звучала.

Неизвестность убивает. Я не заслуживаю такого наказания. Я ведь…правда ничего не сделала.

Ближе к ночи сажусь за свои таблицы. Все из рук валится, столбики не сходятся, и рядом образовывается приличная горка исписанных скомканных листов. Периодически пинаю ее ногой, и все записи разлетаются по гостиной.

Звонок оглушает. У меня за это время будто все чувства обострились. Сразу же срываюсь с дивана и несусь в коридор. Останавливаюсь возле зеркала, распускаю несуразный пучок, который соорудила с помощью обычного карандаша.

— Войти можно? — у Ника хриплый голос, пробирающий до мурашек.

Отступаю, впуская его на порог. Жутко нервничаю, ощущая максимальную неловкость под его напряженным взглядом.

Но это ведь все тот же Никита, правда? Он мне не навредит.

Начинаю сомневаться в этом, когда он резко сокращает расстояние между нами. Вжимаюсь в стену, неприятно ударившись об нее затылком. Перед глазами на секунду темнеет.

— Сколько ты стоишь, Варя? — его рука на моей шее не позволяет двинуться.

— Что… О чем ты?

— Я все знаю. Почему сразу ценник не озвучила? Или у тебя как в банке, кредит с процентами?

Замахиваюсь, чтобы отвесить ему пощёчину, но мужские пальцы тут же до боли впиваются в запястье.

— Ты продаёшь своё тело, я хочу купить. В чем проблема?

— Отпусти меня.

— Не дёргайся. Заплачу тебе за ночь, Вишня, и оставлю щедрые чаевые.

Он сминает мои губы, будто наказывая. Поцелуй выходит горьким, у меня во рту разливается привкус крепкого алкоголя. Запах табака ужасно режет, но я терплю. Хочу разобраться во всем.

— Пугаешь меня очень, — глазами стреляю на руку, которую Ник все еще удерживает. Синяки останутся, он очень грубо действует.

— Солги мне, Варя. Придумай какую-нибудь херню, в которую я поверю. Но только, блядь, не говори, что ты раздвигаешь перед мужиками ноги за деньги. После всего… — сглатывает тяжело. — Я не хочу считать тебя продажной шкурой.

— Ты пьян?

— Выжрал прилично, но ни в одном глазу. Говори, Вишня, или я за себя не отвечаю.

Машинально смотрю за его спину. Дверь закрыта. При моей попытке закричать никто и не услышит. Мне даже в лифте тогда не так страшно было. Чувствовала, наверное, что ничего плохого со мной все равно не случится.

А сейчас я даже моргать боюсь, чтобы ничего нечаянно не пропустить. Губы горят, хочется дотронуться кончиками пальцев до них, но не рискую совершать лишних движений.

— Мы можем поговорить завтра, — лепечу тихо, поддавшись панике. — Когда ты…когда ты протрезвеешь. Мне страшно находиться рядом с пьяным человеком.

— Я твоим мнением не интересовался.

Начинает казаться, что я все себе придумала. Поцелуи, от которых дрожали коленки, нежные прикосновения мужских руках, которые сейчас удерживают меня в капкане, ласковые слова, заставляющие все внутри плавиться.

Этого не было никогда.

Я захлебываюсь своей болью.

— Не пытайся меня разжалобить, — Ник грубо стирает с моих щек мокрые дорожки. — Специально целку из себя корчила? Рассчитывала закрепиться рядом со мной?

— Н-не понимаю, что ты имеешь в виду.

На грудь будто давит гранитная плита. Барахтаюсь, но выбраться из-под нее невозможно. Еще чуть-чуть, и на ребрах появится первая трещина. А после вся я превращусь в осколки, которые уже никто и никогда не сможет собрать.

— Ты эту квартиру снимаешь?

Тема резко меняется, и я еще больше теряюсь.

Киваю, потому что даже короткое «да» застревает в горле. Я не могу сейчас рассказать Нику обо всем. Он не поверит в этот бред.

— Давно?

Снова кивок. Вру, как учила Алевтина Аркадьевна.

— Сука… — цедит сквозь сильно сжатые зубы Ник. — Последний шанс на исповедь, Вишня.

— Никит, пожалуйста. Я растеряна и не знаю, о чем ты говоришь. Мне больно, — еще раз шевелю рукой, в которую все еще впиваются мужские пальцы.

Хватка слабеет, и я машинально прижимаю предплечья к груди, растирая покрасневшее запястье. Вздрагиваю, когда крупные кулаки упираются в стену по обе стороны от моего лица.