В голове туман в вакууме.

Пошевелиться не могу толком. Я полностью в руках Ника.

Глухое сдавленное рычание распаляет еще больше. Никита звереет, когда я неосознанно сжимаюсь вокруг его раскаленного твердого члена.

— Варя, блядь, — выскальзывает, разворачивает меня лицом к лицу.

Моя вздернутая нога вокруг его бедра. Лбом сразу утыкаюсь в его плечо, когда меня вновь заполняют между ног.

Еще жестче. Ближе. Потерявшись друг в друге окончательно.

Давлюсь стонами. Они льются из меня бессвязным потоком.

Рай или ад. Я не могу определиться. Жмусь к Нику всем телом, обнимаю его очень крепко, ногтями врезаюсь в накачанную спину, получая в ответ предупредительные рыки.

Его пальцы вновь находят клитор. Терзают маленький бугорок, обводят по кругу. Я и сама трусь о влажные подушечки, цепляюсь за широкие плечи, чтобы не упасть, когда позвоночник скручивает первыми отголосками чего-то нереального.

Ник меняет угол проникновения, двигается резче. Ладонь с глухим ударом вдавливает в стену рядом с моей головой.

Болезненно сладкие сокращения — единственное, на чем я могу сейчас сосредоточиться. Они горячей пульсацией расплываются по всему телу, уносят меня в самую черноту, перемалывая даже кости.

Я слышу хриплое дыхание. Чувствую биение его сердца, цепляясь за каждый тяжелый томительный удар. Мой гель для душа не перебивает его настоящий запах, и я, кажется, вся пропитана им. Даже внутри.

Захлестывающие с головой судороги постепенно стихают. Мне все легче дышать, мышцы расслабляются, доходя до состояния теплой тягучей карамели. На финальных рывках Ник настолько вдавливает меня в стену, что спиной я чувствую каждый острый шов и краешки плитки.

Все еще бьющая сверху вода мгновенно уничтожает следы вязкой спермы на животе и лобке. Уносит в канализацию доказательства произошедшего.

Ник отстраняется.

Сразу же.

Подтягивает на место тяжелые мокрые джинсы, ремень оставляет болтаться так.

Он вглядывается в мои глаза, и я не выдерживаю в какой-то момент. Отвожу взгляд, тянусь к переключателю, чтобы его лицо передо мной перестало рябить из-за воды.

— Ник… — умоляюще. Цепляясь за эфемерное ощущение безопасности, которое раньше испытывала рядом с ним.

Ничего.

Нет ответа.

Только перекатывающиеся мышцы спины и лужицы на полу по следам его шагов.

Но меня добивает даже не это.

На куски мою потрепанную душу дерут оставленные Ником в коридоре деньги. Смятые купюры на тумбочке. Моя цена.

Глава 22

— Пропусти, — выставляю вперед мусорный пакет, потому что ничего другого под рукой у меня нет.

Полтора месяца я живу в этой дыре, и такие стычки с мужчиной из квартиры этажом выше стали для меня нормой.

Проблема в том, что с каждым разом действия мужчины становятся все активнее. В прошлый раз мне едва удалось сбежать — пьяницу отвлекли раздавшиеся с первого этажа звуки, и он отступил.

Я всего лишь хотела выкинуть мусор по просьбе Вероники Федоровны, а в итоге опять нарвалась на очередную попытку «познакомиться».

Под знакомством этот мужик подразумевает мое добровольное согласие пойти с ним в квартиру, где он покажет мне, как хорошо может быть с «настоящим» самцом. Один уже показал, на всю жизнь хватит.

— Ну че ты пугаешься, а? Я ж по-нормальному хочу все. Посидим цивилизованно, накатим. Понравилась ты мне, вся такая чистенькая. Давно у нас здесь таких не было, — тянет ко мне руку, а я почему-то замечаю только отросшие ногти с грязью под ними.

Боже, меня тошнит от всего этого.

Но комната Вероники Федоровны, которую я снимаю — единственный вариант не оказаться со своими скромными пожитками под мостом. В теплой постели всяко лучше, чем трястись по ночам от страха на улицах города.

— У меня парень есть. И он боксом занимается, я вам уже говорила, — пячусь, уже чуть ли не размахивая ведром перед собой.

— Да какой парень? Ни разу тебя с ним не видел, че ты мне сочиняешь? Пошли давай, у меня и закусь имеется.

Сосед делает рывок вперед и хватает меня за предплечье, я не успеваю отбиться. Он выбивает мусор у меня из рук и тянет наверх, к открытой двери своей квартиры. Кричу, отбросив всю природную скромность, упираюсь в ступени, но в мужчине слишком много силы, и все мои трепыхания больше похожи на какую-то нелепую прелюдию.