Чтобы он показал это вот так… ему, должно быть, очень больно.

И никакого лекарства не предвидется.

Дубильная трава вообще как-нибудь помогла?

Он тихий. Задумчивый. Что-то замышляет, и я не знаю что. Он скрывает это от меня, вероятно, потому что мне бы не понравился ответ, если бы я спросила.

В конце концов мы достигаем длинного поворота береговой линии, за которым вижу слабую струйку дыма, кружащуюся на ветру.

— Пожар? — Я останавливаюсь, тяжело дыша, мое сердце гулко колотится. Больной или нет, но Кайм идет в среднем темпе.

— Костер, — отвечает он. Голос холодный и отстраненный, когда он смотрит на призрачный шлейф. — Иншади таким образом говорят нам, что они ждут. Этот ждал здесь с тех пор, как я уехал в Даймару.

— Это ужасно ждать так долго.

— Ему больше нечего делать. Его единственная работа — заплатить мне и забрать голову Хоргуса.

— Почему иншади так настаивают на этом? — Я подавляю дрожь, вспоминая безжизненные глаза Хоргуса и бледную, покрытую пятнами кожу.

Кайм пожимает плечами и отворачивается.

— Кто знает. Это их дело. Некоторые говорят, что иншади могут воскрешать мертвых, хотя не знаю, зачем им тратить свое время на такого уродливого ублюдка как Хоргус.

Я решаю, что лучше не думать о том, что иншади могут сделать с мертвым императором в конце концов.

Кайм продолжает идти, и у меня нет выбора, кроме как следовать за ним. Мои ноги и ступни болят, но по сравнению с болью, которую он, должно быть, испытывает, это ничто. Его короткий меч кажется неудобным и тяжелым на моей талии. Страх витает на краю моего сознания, и единственное, что сдерживает его, — это внушающий благоговейный трепет и слегка пугающий вид Кайма, с его статью и множеством клинков, то, как он бесстрашно продвигается вперед, словно даже адские псы Локи не могут его победить.

Похоже, его не волнует, что эта драконья царапина может его убить. Он ведет себя как одержимый, бросая вызов миру, который его создал.

Я в плену его страсти, и это безумно волнующе.

Ветер сейчас действительно усиливается, он сильно давит на джунгли справа от нас, раскачивает ветви и стройные деревья, развевая листья. Кайм ведет нас за поворот, и я замечаю большой костер на вершине берега. Оранжевое пламя дико мерцает на ветру. Едкий дым бьет мне в глаза, и я смаргиваю слезы.

Кайм внезапно останавливается, но не смотрит на меня. Он глядит на огонь, словно загипнотизированный. Он протягивает руку, приглашая меня взять его алебастровые пальцы. Его прикосновение обжигающее.

Рука ассасина действительно дрожит.

Кайм успокаивающе гладит мою ладонь, затем осторожно отпускает мои пальцы. Он наполовину снимает рюкзак с плеч и лезет внутрь.

Оттуда вытаскивает запечатанный мешок с головой Хоргуса. Кайм с неприличным стуком роняет ее на песок у своих ног. Его нисколько не волнует, что это голова человека, который когда-то правил Мидрианской империей железным кулаком.

Внезапная волна тошноты накрывает меня. Скрытая под серой тканью выпуклость идеальной формы головы выглядит ужасно.

— Не могу поверить, что ты тащился с этой штукой так далеко.

— Я тоже, — сухо говорит он. — Он уже должен был гнить в дворцовом мавзолее. Но то, чего иншади хотят, иншади получают, особенно то, за что они мне платят.

Движение на горизонте привлекает мое внимание. Появилась темная фигура, черный силуэт на фоне темнеющего неба. Мужчина. Длинные темные одежды кружатся вокруг его ног. Когда он приближается, я вижу, что он с головы до ног одет в черное, как и Кайм.

Но в отличие от Кайма, который носит простую, функциональную одежду, этот незнакомец одет в пышный наряд.

Замысловатая золотая вышивка мерцает по краям его одежды, сшитой из роскошной ткани, которая колышется, как вода, вокруг его рук и лодыжек. В его левой руке длинный крючковатый посох, сделанный из голубовато-серого металла, какого я никогда раньше не видела. У него нет другого оружия. Иншади одет в одежду, достаточно подходящую для знати, и все же он босиком.

Как странно.

Так вот как выглядит иншади. Во дворце я случайно услышала, как лорды и леди мимоходом говорили о таинственных иншади. Со своим типичным мидрианским высокомерием они вели себя уничижительно и пренебрежительно, но иногда в них чувствовался скрытый страх.

Свирепый порыв ветра с ревом налетает с океана, разыгрывая хаос в огне. На мгновение он вспыхивает и гаснет, но затем пламя возвращается.

Это что, колдовство?

Мужчина теперь достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его черты. Я стараюсь не пялиться слишком пристально, но, боюсь, ничего не могу с собой поделать.