Черты его лица поразительны. Высокий лоб, выдающийся нос, изогнутые брови, острые скулы. Его кожа цвета темно-коричневого меда, а идеально уложенные локоны блестящих черных волос обрамляют лицо.

Три темно-красные полосы пигмента украшают выступающие скулы. Меня поражает, что в чертах этого человека есть отголосок схожести с Энаком. Значит, в Энаке течет кровь иншади? В этом есть смысл.

Этот мужчина-иншади на самом деле потрясающе красив, но как-то отчужденно. Это странно. Я могу признать его красоту, но он не вызывает во мне никакой реакции.

Я не могу так смотреть ни на одного другого мужчину. Все мои желания направлены на Кайма.

Если этот иншади — теплая, залитая солнцем пустыня, то Кайм — чистое холодное ночное небо, впечатляющее, таинственное, а иногда и недостижимое.

И все же он здесь, рядом со мной, на мгновение кладет руку мне на талию в защитном жесте.

— Не произноси ни слова, пока я не заговорю первым. Если он попытается заглянуть в глаза, избегай его взгляда. Смотри на горизонт или сосредоточься на огне.

Я киваю, отводя взгляд от золотых глаз иншади, прежде чем он может встретиться со мной глазами.

Кайм совершенно неподвижен, он стоит, слегка расставив ноги и опустив руки. Он выглядит расслабленным, но внешность может быть обманчивой. Это когда он наиболее опасен. Я видела, как он может перейти в замедленное движение при малейшем намеке на угрозу.

Вот почему я чувствую себя с ним в безопасности, даже когда неровная полоса молнии раскалывает небо. За этим сразу же следует оглушительный раскат грома, который отдается эхом прямо в моих костях.

Мы вместе ждем, пока иншади остановится перед нами.

Мгновение он просто смотрит на Кайма, не говоря ни слова. Кайм смотрит прямо на него, и между ними возникает какое-то молчаливое напряжение, как будто они сцепились в битве воли.

В конце концов, иншади наклоняет голову в знак признательности.

— Ты опоздал, Кайм нуек Достопочтенный. — У него ровный, глубокий баритон. Он свободно говорит на мидрийском, с едва заметным акцентом.

— Я прибыл в установленный срок, — отвечает Кайм. Его голос ужасно холодный; и так отличается от того, как звучит, когда ассасин говорит со мной.

Это почти так же, как если бы существовали две разные его версии.

— Едва успел. Еще три дня, и ты бы аннулировал условия нашего контракта. Это было бы дорогостоящей ошибкой.

— У меня нет привычки беспокоиться о гипотетическом прошлом. Я выполнил работу в соответствии с вашей просьбой.

— Неужели? — Иншади оглядывает меня с ног до головы. Странное ощущение пронизывает меня, вызывая мурашки на коже.

Кайм издает тихое рычание.

— Она моя, Бекхем. — Собственничество в его голосе вызывает легкую дрожь по моей спине.

— Ах? Маленькая птичка нашептала мне, что душа императора Мидрии была жатвой не легендарной Змеи, Которая Ходит Между Мирами, а забрана тонкой рукой свирепой тигландки с огнем мести в глазах. Итак, кто же это? Потому что мы не платим просто за то, что вы пришли.

— Это правда, — признает Кайм. — Она была той, кто ударил Хоргуса ножом в шею. Но, как уже говорил, она моя. Все, что она делает, — это моя ответственность. — Кайм смотрит прямо перед собой, его темный взгляд прикован к иншади, выражение его лица ледяное и ужасающее.

Не совсем человек. Сейчас это уже совершенно очевидно. Я не знаю, почему он настаивает на том, чтобы отрицать это.

— Все, что с ней случится, — моя ответственность, — тихо добавляет Кайм, и в его голосе звучит в тысячу раз больше угрозы, чем я когда-либо слышала от него раньше. Клянусь, температура только что упала.

— Ах. Я это вижу, — говорит Бекхем с серьезным выражением лица.

— Тогда перестань тратить мое время впустую.

— Слух о том, что Паук был убит маленьким огненным мотыльком, маскирующимся под муху, уже распространился по Срединному Разлому, как лесной пожар. Мой хозяин выглядел бы ужасно глупо, если бы выяснилось, что он потратил целое царство монет на наполовину выполненную работу. Откуда мне знать, что она здесь, не потому что ты украл ее из дворца и силой притащил сюда под острием своего клинка?

— Я выгляжу так, будто нахожусь под давлением? — огрызаюсь я, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с иншади, хотя Кайм предупреждал меня об этом. Я просто ничего не могу с этим поделать. Знаю, насколько важен этот момент для Кайма — для нас. Как он смеет неуважительно относиться к нашему союзу? — Все, что я сделала с Хоргусом, и все, что было после… под властью Кайма. Не подвергай сомнению мою преданность ему, иншади. Ничто в этом не является вынужденным.

Рядом со мной Кайм резко вдыхает, но не двигается. Золотые глаза иншади, кажется, светятся. Я не могу отвести взгляд. Странное чувство охватывает меня. Как будто миллион теплоногих муравьев ползают по моей коже. Время, кажется, замедляется. Я не могу пошевелиться. Мое дыхание становится тяжелым.