Джон не понял, на что тот намекает.

– Я тут знаю одно chudesnoe местечко...
– сказал Мэтт.
– Две близняшки-очаровашки. Делают все, что ни попросишь.

"Жаль, что не три сестры", - подумал Джон, к ним он бы обязательно поехал. Он недавно открыл для себя русского писателя Чехова, был от него в восторге, и все, что ассоциировалось с ним, интересовало Джона.

Вообще-то, у него было соответствующее настроение, но он не знал, проверяет ли его Мэтт на стойкость, или это обычное предложение пьяного полуприятеля. На всякий случай Джон отказался.

– Ну и зря, - сказал Мэтт.
– Человек без пороков - это все равно, что аква дисцилят - невкусно и не полезно.

Когда Джон оказался дома, к нему за полночь пришла жена механика, потому что её муж ушел в ночную смену. Они разыграли допрос в полицейском участке Венесуэлы. Жена механика надела на него наручники и изображала сеньору-полицейского в звании лейтенанта, а Джон исполнил роль нехорошего гринго.

* * *

На завтра они встретились в обычном открытом кафе. Девушка была в элегантном сером костюме с зеленым шелковым шарфом, словно только что сошла с обложки журнала "Вог". Джон сразу понял, что такой женщины у него никогда не было и больше не будет.

Они говорили о том, о сем, прекрасно провели время, но Джона волновал один вопрос. Наконец он его задал Джулии:

– Какую роль играет Мэтью в твоей жизни?

– Никакую. Знакомый. В галереи Ваксмана встретились случайно. Я там присматривалась, нельзя ли выставить свои работы на продажу, и он там слонялся. Большой любитель живописи. Обещал помочь... А насчет каких-нибудь других связей ты не беспокойся. Он гей, и этим все сказано.

– Как это гей?
– удивился Джон.
– Он мне предлагал поехать к девочкам.

– Дешевый понт. Он всем так говорит, чтобы не думали - если поэт, значит гей.

Он проводил её до дома. Это была Двадцать третья улица, залитый светом Вагнеровский мост, стальные ярусы которого тянулись через Гудзон к Нью-Джерси.

– Широкий вид у тебя тут, - сказал Джон.

– Ну, да, чертова окраина.

– Ты одна живешь?

– Нет. Снимаем квартиру на пару с подругой... Но, если ты захочешь, мы можем встретиться у тебя...

Так у них и повелось. Если влюбленным надо было уединиться, они встречались у Джона. Их интимные отношения были полны обоюдной страсти. Но однажды Джон подумал, что вдруг Джулия остынет к нему и, выбрав подходящий момент, когда она была в особо нежных чувствах, сделал предложение.

– Не вижу причин отказать тебе, - ответила Джулия.
– Я согласна.

Одним словом, они поженились. Под брачной присягой они поклялись друг другу быть верными в горе и радости, любить друг друга до конца жизни, пока смерть их не разлучит.

Так Джулия вошла в его жизнь, наполнила её смыслом, как ветер вдруг наполняет обвислые паруса, и судно, встрепенувшись всеми своими рангоутами, напрягая такелаж, вспенивая носом волну, устремляется к новым горизонтам.

Правда, у Джулии были свои представления о горизонтах, а именно - этажи универсальных магазинов и линии модных бутиков. Вот туда она и пыталась направить их совместный корабль. Она с легкостью тратила его деньги, заработанные им потом и унижением ущемленного писательского самолюбия. Сама Джулия находилась в творческом поиске. Она мнила себя художницей, для чего и приехала в Нью-Йорк, чтобы этот зверский город подтвердил её дерзновения.

Однако величайший гадюшник мира - Нью-Йорк - не спешил возвести её хоть на какой-то пьедестал. И то сказать, несмотря на свои внешние данные, какими-нибудь талантами или хотя бы прилежанием Джулия не отличалась. Она поступила в Нью-Йоркский художественный университет Cooper Union, попала в класс к мэтру современного искусства Хансу Хааке и известному искусствоведу Дори Эштон, проучилась два семестра и была отчислена за катастрофическую неуспеваемость.