– Всемирный потоп - это выдумка журналистов, - сказал месье Жалюзи.

Бронислав, глядя на Охама, тоже заказал "Джулепс".

– С коньяком? виски?
– спросил Жан-Люк у Бронислава.

– Виски со льдом, мятой - все как полагается, - раздражился поляк.
– Почему вы ни у кого не спрашиваете, только у меня?

– Не психуйте, я только уточнил.

– Если начнется потоп, я возьму вас, Дженкинс, к себе на борт в качестве матроса, - предложил Джон, - обещаю.

– Вот спасибочки!
– обрадовался Охам и заказал еще один "Джулепс".

– Если этот остров уйдет под воду, - сказал доктор, - я пожалею лишь о том, что потеряю наш корт для тенниса.

– Мое приглашение относится и к вам, доктор, - сказал Джон.

– О! Вы очень любезны.

– Не стоит благодарности. У меня к вам шкурный интерес. На борту должен быть доктор.

– Ага, - многозначительно сказал доктор.

Поляк насуплено сосал свой "Джулепс", зная, что на яхте миллионера он будет (как всегда) лишним.

– О чем разговор? О чем секретничаем?
– вклинилась в мужскую компанию Алисия Ферэрра.
– Мистер Кейн, где ваша прекрасная нимфа? Куда вы её спрятали от народа?

– Как раз с народом она и пошла общаться, - ответил Кейн.
– Аниту ушла в деревню, навестить родственников.

Джон терпеть не мог рассказывать всем про свои проблемы и потому отвечал приблизительно.

– Мистер Кейн набирает команду, - дал объяснения Охам Алисии на её предыдущий вопрос.

– Для чего?
– Латиноамериканка вновь обратила свой кошачий взор на миллионера, сексуально потягивая через соломинку черный, на основе кока-колы коктейль "какаду".

– Отправляемся в кругосветное плавание, - полушутя ответил Джон.

– О, Боже мой, вы просто сумасшедшие! Кругосветное! Это же шторма! Пираты!..

– Да, кстати, - сказал доктор, - пираты это не шутка. Сегодня по радио сообщили: опять пираты захватили судно в районе...

Кейн достал из кармана сигару, освободил её от целлофана. Он любил эту процедуру, все делал не спеша. Обязательно надо понюхать табак, потом обрезать кончик. Потом долго и тщательно раскуривать так, что металлический корпус зажигалки "зиппо" успевал разогреться до боли в пальцах. Периферическим зрением Джон заметил, что Тонкий исподтишка рассматривает его, Кейна. Толстый действовал более профессионально, но и от него тоже вдруг завоняло копом.

Джон повернулся спиной к залу. Окутавшись голубоватым ароматным дымом, через зеркало за барной стойкой Кейн тщательно просканировал американцев. "Может, я чего-то не понимаю, но если они сейчас при исполнении, то не стали бы пить спиртное. Значит, они не из ФБР".

"Пираты, - пришла шуточная мысль. Хотят угнать мою яхту и пиратствовать на ней. Черт, я совсем опьянел. На кой дьявол нужно пиратствовать этим пижонам. По всему видно, что такие не любят рисковать. Просто они угонят яхту в Австралию и там её продадут. Весьма распространенное преступление. В Австралии яхты стоят чуть ли не вдвое дороже, чем в Америке".

Джон понял вдруг, что моделирует ситуацию. Хотелось, в конце концов, проверить на себе свои же способности, подтвердить их или опровергнуть.

Но тут американцы ушли, и Джон вздохнул с облегчением. "Обычные туристы, а ты просто трус", - вынес

он вердикт себе.

На радостях он заказал себе еще водки.

Джон почувствовал, как с каждым глотком этой огненной воды в нем просыпается русская часть его существа, в обычное время задавленная американизмом. Почувствовал настоящую русскую тоску. Еще пару рюмок, и он постигнет тайну русской души - отчего они так много пьют.

– Знаете, доктор, - сказал Джон, - я недавно обнаружил, что я на какую-то часть русский...

– Это интересно, - скептически ухмыльнулся доктор.

– Да... я тут на досуге покопался в корнях своего генеалогического древа...

– И нашел там пару трюфелей, - захохотал пан Фунек.

Джон с грохотом поставил тяжелый стакан на стойку, соскользнул с гладкого табурета, схватил Фунека за ворот рубашки, сдавил. Пан Фунек стал задыхаться, хребтом ложась на стойку. Упал чей-то стакан. Бразильская женщина взвизгнула. Доктор схватил писателя поперек живота и отодрал (как отдирают репейник) друга от язвительного Бронислава. Бронислав весь покрылся красными пятнами, вызванными целым комплексом причин: страхом, гневом, стыдом за унижение (писатель лежал на нем, а не он на писателе), а так же кислородным голоданием.