— А этот, кто с тобой в Москве беседовал?

— Он еще опаснее. Неторопливый и сонный, как африканский гиппопотам. И взгляд у него участливый, словно он говорит не с человеком, а с собакой.

— С братом меньшим.

— Похоже на то. Да, согласие я дал достаточно энергично, кивая головой, как и положено правоверному…

— А разве ты не правоверный?..

— Знаешь, несколько лет войны сильно вправляют мозги. Любому. Война — такая штука, что расставляет все по своим местам. Людей тоже. И еще — на ней наживаются. Многие, очень многие. Деньги на крови растут быстро, как бурьян, и поэтому прекратить войну, любую, куда труднее, чем начать.

— Ты стал доверенным человеком?

— Не сразу. Прошел множество тестов, проверок, меня поводили п.0 высоким кабинетам на Старой площади, чтобы проникся… Цирк-то у нас был цирк, а… Как тебе сказать… По сути, меня вербовали в этот проект очень грамотно, словно прозелита — в касту особо посвященных… И будь это год семьдесят восьмой, я бы вербанулся вчистую, но… — Егоров замолчал, прикурил сигарету. — На дворе был восемьдесят девятый. Да и… Точно. Война здорово вправляет мозги. Особенно такая, на которой одни подыхают, другие процветают.

— Разве бывают войны другие? Егоров помрачнел:

— Наверное, нет. — Он сделал долгую прощальную затяжку, одним движением затушил сигарету в пепельнице.

— Так чем ты занимался эти три года? — спросила Наташа.

— Это рассказывать долго и нудно.

— А что? У нас ведь есть время.

— Это действительно неинтересно. Одно тебе скажу: за три-четыре последних года сложилась система производства, переработки, перемещения на Запад наркотических веществ. Прекрасно отлаженная система. И контролируют ее вовсе не Комитет, не ЦК, а…

— Узкий круг ограниченных лиц?

— Да. Со своими боевиками, со своей собственной структурой… И еще вот что…

Это была не моя епархия, но… Через связи с криминалами создана система распространения наркотиков в России и во всех республиках Союза. И если раньше это были легкие наркотики типа анаши, то теперь…

— То есть ты хочешь сказать…

— Да. Группа, задействованная в проекте «Снег», давно является никаким не подразделением Комитета, это просто-напросто криминальная структура. С невероятно высокой степенью взаимодействия, потому что ее костяк составили оборотни, предатели, получившие прекрасную подготовку в одной из самых совершенных спецслужб мира. Для нашей страны это опасность. Непосредственная.

Близкая.

— Слушай, а почему ты раньше…

— У меня не было доказательств. Да и говорил я тебе: если у какого-то проекта «крышей» является Центральный Комитет… Меня бы просто убрали. Бесследно.

— А сейчас?

— Я подстраховался.

— Надежно?

— Надежнее не бывает. А рапорт я дублировал и, кроме системы собственной безопасности ПГУ, отправил его на Ходынку.

— Куда?

— В Главное разведывательное управление Генштаба. Это против правил, но… У нас уже несколько лет все не только против правил, а… — Егоров махнул рукой.

— А ты уверен, что твой рапорт… попадет в те руки?

— Не уверен. Но расставить своих людей абсолютно везде невозможно…

— По-моему, с приходом Михаила Сергеевича и в вашей системе такой бардак, что…

— В системе бардака нет. Есть несвязухи. Но и то — в управляющих структурах.

Которым, как известно, никто особых тайн не поверяет.

— И все-таки…

— Да. Вероятность протечки велика. Особенно если учесть, что «Снег» был некогда под протекторатом ЦК, эти люди имели возможность разместить своих людей в аппарате. Вернее, на каких-то ключевых постах. То, что прицел у них был дальний, у меня сомнений нет. И еще, почему-то уверенность, что американцы давно и внимательно наблюдают за этими «снежными человеками»… И используют: кого — втемную, кого…

— С той же задачей, с какой был придуман проект, только с точностью до наоборот?

Направленным на… Россию?

— Именно. И не только на Россию. И полное впечатление, что проект изначально был подставкой, придуманной не здесь.

— Егоров… Ты сам до всего этого додумался?

— Сначала у меня была только версия. Потом, когда работал непосредственно по проекту, появились кое-какие факты. Потом… — Мужчина замолчал, словно собираясь с мыслями или решая, стоит ли говорить дальше.

— Так что потом?

— Я передал папочку с собранными материалами одному парню. Он аналитик. Когда-то пришлось столкнуться с ним в одной операции…

— В Афганистане?

— О нет. Много дальше. У меня сложилось впечатление, что это порядочный человек и честный офицер.

— Ты ведь рисковал…

— Доверяясь ему? Наташка… Риск — это профессия. Так что… Короче, он провел анализ собранных материалов, так сказать, приватно и пришел к тем же выводам, что и я. Вернее, к куда более страшным.