— Что значит…

— Наташа… Я офицер государственной безопасности. И то, что нам удалось обнаружить, касается именно этого понятия. Поэтому… Поэтому я составил рапорт.

Женщина встала, нервно запахнулась в халат, заходила по комнате.

— Егоров… Не знаю, что ты там раскопал… И к каким таким выводам пришел…

Но… Как я понимаю… Ладно, ты — служивый, и риск твоя профессия, я… Я вышла за тебя замуж и сама выбрала себе жизнь. И поверь, ни капельки, ни разу не пожалела, честно… Но Алька… Если все так серьезно… Может быть, не стоило рисковать ее жизнью?

Мужчина задумался надолго, видно было, как тяжко собрались морщины к переносью…

— Наташа… Если бы я этого не сделал… Через восемь — десять лет тысячи, десятки тысяч таких вот мальчишек и девчонок будут погибать от этой «дури»…

Понимаешь? Не болеть, а именно погибать! Дети тех самых людей, которым я давал присягу защищать их! Нельзя было по-другому, Наташка, нельзя, ты же умница, ты же понимаешь…

— Я понимаю… — едва слышно произнесла женщина.

— И не бойся: я подстраховался. Они не посмеют никого тронуть.

— Да? Тогда почему же мы скрылись из Москвы? Ведь мы же сбежали, ведь так?

— Да. Просто… Они могут использовать вас, тебя и Альку, как средство давления на меня.

— Нас что, могут похитить?

— Могли бы.

— Играешь с сослагательным? А мне знаешь как страшно?!

— Не бойся. Совсем скоро можно будет исчезнуть так, что никто и никогда не сможет найти ни тебя, ни Альку. А я доведу дело до конца.

Женщина села на кровать, опустила голову на ладони:

— Я тебе верю, Егоров. А что мне остается? Только… Только, пожалуйста, пожалуйста, останься живым… И для меня, и для Альки… Мы же так тебя любим, и без тебя… Ты обещаешь?

— Обещаю.

19 августа 1991 года, 8 часов 38 минут

— Ну что, Крас, мочить скоро будем? — спросил вышедшего из фургончика Краснова командир «эксов», здоровенный парнище по кличке Каин.

— А что, невтерпеж?

— Да не так чтобы… — Каин прищурился, взгляд его показался Красу странным.

Нет, Каин ходил «под дозой» практически всегда, и не это его обеспокоило. Теперь в нем была какая-то новая странность: словно у психически больного человека объявилась во взгляде не обычная, присущая шизофреникам хитрость, но ум.

— Будем ждать приказа.

— Погоди, Крас. Давай хоть прикинем…

— В смысле?

— Да в прямом. Как я понимаю, по Москве непонятка творится, а тут — воинская часть в пятнадцати кэмэ.

— Ну не в километре же. К тому же — простая пехота. Солдаты спят, службу тянут.

Что тебя беспокоит?

— Да ничего меня давно не беспокоит. Очень давно. А вот только… Пехота она, конечно, простая, а из лесов этих только по двум дорогам уйти можно или тем же лесом, малыми группами. Надо бы переболтать, как и что… Своя ж территория, тут могут и стопорнуть, а у нас ни ксив, ни подорожных, чтобы по уму… А ну как здешний ретивец приказ какой отдаст? То ли солдатикам, то ли ментам… Не, мы их, конечно, замолотим, а только Никита свет Григорьевич за такую общевойсковую активность по головке никого не погладит, если мочилово разведем. Вполне запросто спишет к едрене маме да других наберет.

Каин был прав. Но согласиться с его доводами… Крас ответил авторитетно:

— Все продумано. По поступлении приказа убираем из «тишаков» всю семейку, потом аккуратно извлекаем пули, подпаливаем домишко и — гори оно синим пламенем.

— Из пистолетов?

— Нет. Из винтовок.

— Грамотно. Может, и пастуха подпалим? За компанию? — произнес Каин нервозно, с нажимом, но Крас этого не заметил или просто не счел нужным замечать.

— Ни к чему. Помер с перепою мужик — все достоверно.

— Понятно. Долго сидеть еще?

— Я же сказал, пока не поступит приказ.

— От Никиты Григорьевича?

— Это твоего ума дело?

— Вообще-то нет, а только… Этот… Вроде из наших. Я его по Афгану помню. — Боевик помолчал, добавил:

— Мы с ним «духов» бок о бок в караванах херачили.

Недолго, месячишко всего, но по тем временам достаточно. Стоящий парняга. — Каин молча уставился в лицо Красу безразличными серыми глазами, словно перед ним был не человек, а так, пустышка, недоразумение. Впрочем. так Каин смотрел на всех.

Похоже, жизнь эта основательно тяготила его или просто давно перестала интересовать — слишком быстро и легко на его памяти люди переходили в мир иной, так и не познав ничего путного и даже не уяснив, стоило ли жить вообще… — А тебя, Крас, я там не помню, — добавил он.

— Барс — давно не из наших. Очень давно.

— Ссучился?

— Да. Может все сыпануть. С потрохами.

— Что ссучился — это плохо, это нельзя. А может, бабу оставим? И девчонку — ее-то совсем не в тему…

— Каин. ты с каких пор таким сердобольным стал? Или баб никогда не мочил? А под Гератом? А ту девку, что ты в сарайчике оттрахал, а потом застрелил, помнишь?