— Разве это не так?

— Наташка… Неужели ты думаешь, что в противостоянии сверхдержав есть запрещенные приемы? Особенно в деятельности «рыцарей плаща»? Извини, я повторяюсь, но действия наших противников ничем не моральнее наших: они всегда использовали, используют и будут использовать любую нашу слабость, любой наш промах! Нравственность в этом мире категория личностная, а не общественная или государственная.

— А жаль.

— Наверное, жаль. Но это азбука. Таков мир.

— Ты знаешь, это не мир, а война.

— Так и есть.

— Ладно, извини. Умом я понимаю, что ты прав, а только…

— Наташка, любая страна строит вокруг себя изгородь. И не только из частокола ракет, но и из параграфов законов, экономических, политических, религиозных концепций… Цель у всех одна: обеспечить устойчивость, благосостояние, процветание собственного этноса. Какой ценой это будет сделано по отношению к чужим — не суть важно. В это никто вникать не будет.

— Погоди, но ведь они постоянно пекутся о каких-то там голодающих странах… Или даже об истребляемых животных…

— Наташка, это то же самое, как, уничтожив индейцев, позаботиться о том, чтобы несколько вигвамов с аборигенами стояли-таки посреди прерии, там, где хорошо оплаченные статисты играют «дикую жизнь» по прописанному сценарию… И вызывали, кроме умиления, ощущение собственной справедливости: «Вот, живут как тысячу лет назад, и хотя обществу это невыгодно, оно продолжает тратить деньги на содержание этих милых дикарей… Потому что мы — свободная страна, земля справедливости и равных возможностей». Не так?

— Человек — самое жестокое животное на земле. Знаешь почему? — Женщина закурила, продолжила:

— Потому что человек может объяснить любой свой поступок высшими интересами. И тем самым — оправдать его. Если так, тигры честнее…

— Кто бы спорил.

— Знаешь, Володя… Странно, но мы с тобой почему-то никогда раньше не разговаривали на такие темы…

— Разве?

— Да. О книгах, о кино… О многом другом… А на такие — нет.

— Да и ни к чему это. Слова стоят немного.

— Наверное. Ты добрый, ты всегда заботился обо мне и об Альке, ты сильный и смелый… Что еще нужно? Ты знаешь, а мне не хватало, наверное, такого вот разговора. Нет, я знала, что работа у тебя важная и опасная, я беспокоилась за тебя, но я всегда верила, что с тобой ничего не может случиться… А сегодня…

Сегодня у меня такое чувство… Даже не знаю, как сказать… Тревога, усталость… Словно я ждала долго-долго чего-то и что-то наступило, но это совсем не то, чего я ждала… Вернее, я не знаю пока, что это… Черт, я совсем запуталась! Просто голова как в тумане. В грязном тумане, какой бывает, наверное, на ядовитых болотах. Его ров… Мне неспокойно. Очень неспокойно.

— Это, наверное, недосып. Мы здесь третий день, а ночью спим… немного.

— Ну это как раз меня не печалит. Совсем наоборот Словно у нас снова медовый месяц.

— Еще какой! — Мужчина наклонился к жене.

— Подожди, Егоров. Почему… — Она прищурилась, словно пытаясь сосредоточиться, поймать ускользающую постоянно мысль. — Почему угрожает опасность? Тебе, мне, Альке? Что случилось?

— Я сделал ошибку.

— Какую? В чем?

— Я написал рапорт.

— Обо всем, что ты мне рассказал?

— Нет. Просто… Извини, ты права, тут нужно по порядку.

— Валяй.

— После того как у меня состоялся разговор с этим… меченым, было полное впечатление, что друг другу мы не приглянулись. Настолько, что… Короче, со мною могло случиться всякое, как и еще с двумя ребятами, оставшимися от группы…

— Егоров, мне страшно…

— Сейчас-то чего? Но списать меня запросто тоже было сложно: все мы засветились у грушников, а там ребята тоже непростые: заметили все несвязухи, подшили в дело… Конечно, если бы на них цыкнули из ЦК, только… Любые накладки шаг за шагом повышают вероятность рассекречивания операции. А опасность этого рассекречивания я тебе уже разъяснил. Это не значит, что я не был готов к неожиданностям. Но понервничать особенно мне не дали: через пару дней официально, через мой отдел, меня отозвали в Москву. Там со мной встретился некий генерал и изложил все то, о чем я тебе рассказал. О проекте «Снег». И предложил работать в этом проекте.

— Без возможности отказаться?

— Да. Нет, возможность была, но… Закончилась бы она…

— Автомобильной катастрофой?

— Нужды не было. Просто вернули бы в Афган, где бы меня и застрелил безымянный снайпер.

— Тогда же войска собирались выводить.

— Хм… Дело бы мне там придумали.

— Это было бы скверно.

— Еще как. К тому же… К тому же я не забыл пацанов, с которыми провоевал бок о бок полгода. И которых списали как статистов, как груду старого хлама. Короче, я дал согласие. Это была единственная возможность разобраться во всем и рассчитаться. За ребят. Очень мне не понравился тот, со шрамом. Но больше я его не встречал.