— Софья Павловна, что с вами происходит? — спросил Демид, подходя к ней. — Здравствуйте.

— Здравствуй.

— Такой красивой я вас никогда не видел.

— Не преувеличивай, — почему-то покраснела Софья, — просто изменила прическу. Приятно, что ты это заметил.

— Хорол, на минутку, — послышался голос Крячко, — теперь ты у меня, с разрешения врача, поработаешь…

Демид стал постигать приемы: учился защищаться от удара ножом, от подножки, от выстрела из пистолета, учился сам нападать, и все это время легкая волна золотистых волос Софьи Павловны была перед глазами.

— Мастером спорта ты, возможно, и не станешь, но зато наверняка через год тебе никакой хулиган не будет страшен, сумеешь отразить любой удар, — с удовлетворением сказал тренер, заканчивая занятия.

Демид вымылся под душем, не торопясь оделся, закутался платком Ольги Степановны, сверху натянул бушлат и вышел из спортзала. Возле крыльца стояли синие «Жигули», а рядом прогуливался высокий мужчина в осеннем пальто, перехваченном широким поясом. На голове черная меховая шапка, лицо сухощавое, с глубокими складками возле рта, не старое, подбородок крепкий, с ямочкой. Волевое лицо и одновременно какое-то беспомощное. Глаза… Вот глаза странные, вроде бы не обращают внимания на окружающее, и в тоже время замечают каждый предмет в отдельности, пристально, внимательно рассматривают его. Человек на несколько минут задержал взгляд на Демиде и тут же словно забыл о нем. Когда же в дверях показалась Софья Павловна, глаза мужчины радостно засветились.

Она подошла к нему, подала руку, здороваясь, Демид услышал сочный, хорошо поставленный баритон. Мужчина что-то говорил Софье Павловне, радостно улыбаясь. Потом он распахнул дверцу машины перед женщиной и, когда та села, так же не переставая улыбаться, закрыл дверь. Вскоре заработал мотор, и сумеречную улицу перечеркнул отсвет красных огоньков…

Демид стоял на тротуаре, чувствуя и радость, и приглушенную ревность. Глупый! При чем тут ревность? И, может, впервые в жизни он, не веривший ни в бога, ни в черта, подумал, как помолился: «Пусть они будут счастливы».

Валера Пальчик сказал:

— Ребята, Демиду с его половиной, — тут он лукаво посмотрел на Ганю, — нужно помочь переехать на новую квартиру — на бульвар Ромена Роллана.

— У него есть жена? — небольшие глаза Гани на мгновение стали огромными, круглыми, словно диафрагма фотоаппарата, расширились и сузились.

— На такой работе девчатам, вообще-то говоря, делать нечего, — заметил Володя Крячко, — но тебя, Ганя, мы все же возьмем, в порядке исключения.

— Обязанности распределим таким образом, — прозвучал уверенный голос Данилы Званцова, — Крячко обеспечивает транспорт, Валера и я — тягловую силу, думаю, захватим с собой еще Альберта Лоботряса, чтобы нас было четверо, а Гане поручим службу информации и общее руководство.

Честно говоря, Ганя была разочарована, когда увидела Ольгу Степановну. Ей уже рисовалась романтическая история с женитьбой Демида, о которой потом можно было бы поговорить с подружками, а тут на тебе: старая энергичная учительница, в руки которой как-то само собой, без особых усилий с ее стороны, перешло все руководство «операцией».

Подъехал грузовик, ребята вынесли мебель Ольги Степановны, погрузили в кузов.

— Товарищ водитель, — попросил Альберт Лоботряс, — пожалуйста, не включайте третью скорость, а то, не ровен час, вся наша обстановка рассыплется в труху.

Учительница молча строго посмотрела на него.

— Я бы все эти вещи, — признался Альберт, — оставил здесь, в старом доме, на новую квартиру нужно везти новую мебель.

— Ничего, пока и эта послужит. А там посмотрим. Вот разбогатеем с Демидом, тебя позовем в консультанты — гарнитур выбирать.

В это время вынесли из дверей железный столик от ножной швейной машинки «Зингер» с тисками, прикрепленными к крышке.

— Вот это техника! — ликующе воскликнул Альберт. — Специально для будущих межпланетных кораблей! Личный экземпляр конструктора. Ликуйте, люди!

— Трепло ты! — рассердился Демид. — Если хочешь знать, это моя самая любимая вещь, больше того — мой друг. Когда у меня скверно на душе, я сажусь за нее и начинаю вертеть колесо, и оно наматывает, как нитки на катушку, все мои неприятности.

Хотя такой способ избавиться от плохого настроения мог бы вызвать шутливые реплики, никто почему-то не улыбнулся, все поняли товарища.

— Минуточку, ребята, — крикнул Демид, когда все было погружено на машину, — только одну минуточку подождите.

Он не мог сказать друзьям, что хочет просто взглянуть в последний раз на свою комнатенку и сказать ей спасибо за все: за тепло ее батарей, за все радости, которые ему случалось пережить, за горести, которые минули. За все спасибо!

Он взбежал на второй этаж, каким-то помрачневшим, чужим коридором прошел в свой родной угол, и почему-то слезы навернулись на глаза. Пустая, покинутая, сиротливая его комната, но разлучаться с ней — будто навеки потерять родного человека. Взглянул на оконную решетку и нахмурился. Нужно было давно выпилить ее, попросить кого-нибудь из ребят вырезать автогеном, минутное дело — выбросить ко всем чертям это наследие дореволюционного прошлого.