Без страха приблизился, счастливо избег удара колохвостом и прыжком оказался на спине. Взмахом ножа обрезал повод, шепнул замершему в недоумении зверю:

— Покатаемся?

И — вцепился, когда олар могучим рывком нырнул в небо.

Каждый раз, обкатывая нового непокорного, он вспоминал белую дорогу Плата и их дикую скачку. Морок был не глупым, однако его молодость и сила, жадность к свободе, делали его крайне тугим для общения с людьми. И взяли его грубо, на крючья, выдернув из свободного плавания в тесный мирок под зонтегом.

Кому такое понравилось бы?

Выпь предстояло показать — доказать! — зверю, что не все так плохо.

Чувство тяжести на спине сводило олара с ума. От всадников он избавлялся, как от налипших паразитов — крутился, закидывался в петли, протискивался между деревьями, нырял в водоемы. Срабатывало всегда, люди, даже терзающие его шкуру колючими приспособами, отваливались, и ненадолго он был совершенно счастлив и счастливо свободен.

Этот был другим и даже пах иначе.

Но, главное, по-другому звучал.

Не орал толсто, не пищал тонко, а будто бы пел так, словно они родились в одном месте и плавали в одной стае. Морок поневоле вслушивался, разрываясь от чувства противоречия — двуногий оларом быть не мог, но двуногий не мог разговаривать, как олар.

В конце концов, воздушный змей позволил — любопытства ради — вести себя странному человеку. Тот не подвел и ни разу не обидел грубым словом или болезненным жестом. Провел над гладкой водой, позволил брюхом вверх почесаться о звезды, даже не испугался, когда Морок нырнул в черную чащу, лишь вжался плотнее, распластываясь на спине. Олар, непонятно с чего возгордившийся, пронес его бережно, словно беспомощного детеныша.

И, уже когда шли низко, вполне в согласии друг с другом, не удержался и сшалил — коротко встряхнулся, собирая складками шкуру и скидывая человека вниз, на мохнатую крышу дома.

Всадник послушно сверзился, да так удачно, что скрылся в облаке древесной пыли и листьев внутри жилища. Не ожидавший такого успеха олар виновато стегнул хвостом.

***

Выпь поднялся на ноги, еще изрядно ошеломленный падением. Благо, лететь было невысоко, а приземляться особо не больно, но вот дыру в крыше он кому-то обеспечил.

Держась за голову, настороженно огляделся. Запах вокруг стоял нежилой. Тесный, мертвый, без вкрапления нот живого огня или пищи. Выпь механически ощупался на предмет целостности и замер, похолодев, не обнаружив на привычном месте браслета, сочиненного из ярких зеленых бус.

Даже торчащая из руки кость напугала бы его не так сильно.

Выругался — что редко себе позволял. Опустился на четвереньки, торопливо зашарил в холодном соре на земляном полу. Сколько он ходил-бродил, а браслет всегда с ним был. Оставалось надеяться, что сронил он его где-то здесь, а не посеял, когда летали...

Иначе Юга его убьет, совсем убьет.

Застонал от досады, не отыскав бус.

Периферию зрения царапнул ноготок света.

— Кто здесь?

Выпь торопливо выпрямился, отступил, головой задел низкую, от стропил тянущуюся связку, медно брякнувшую на весь дом.

— Я слышу тебя! Слышу, как бьется твое глупое сердце...

Из пустой тьмы выткалась старуха, сжимающая в кулаке стебель огнеца. От него-то и шел дрожащий, неверный свет.

Сама простоволосая обитательница куталась в линялый плат.

— Прошу простить за вторжение. — Прохрипел Выпь. — Моя ошибка.

Старуха замерла, вздернув острый подбородок. Потянула дрожащую руку, жадно растопырила зрячие, с шишками суставов, пальцы:

— Этот голос я узнала бы из тысячи, Манучер. Кто запер его в железных обручах? Кто заковал в тиски? Дай мне услышать тебя, дай взглянуть...

Выпь попятился, едва не кувыркнулся через спину, когда под колени раскормленным железным псом ткнулся рундук.

— Вы путаете меня с кем-то, я вовсе не...

Пронзительно заскрипела дверь, на пороге встала взъерошенная дочь фермера. За спиной девушки тянули любопытные рыльца Морок и Метелица.

— Выпь! — испуганно выдохнула рыжая, срываясь со свистящего крика на кричащий шепот. — Ты что творишь?! Уходим, быстро!

— Простите, но мне пора, — откланялся парень и торопливо ретировался.

— Стой! — старуха цапнула воздух когтистой ладонью, но Выпь уже выскочил за дверь.

Когда поднялись в воздух, Медяна шумно выдохнула.

— Фух, ну ты учудил! Знаешь хоть, куда тебя занесло?!