Другое дело, чем это грозило обернуться. Не общей ли смертью Хомов и Лута?

Поэтому на носителей Гласа вздевали железные кольца, запирали и — убивали. Свои же. Для профилактики.

***

— Выпь?!

Юга, если бы и знал про опасность, не подумал останавливаться. Корни волшебных сказок Лута про железные кольца на горле его не интересовали. Он видел силуэт в огне, и не слышал Глас за собственным криком.

— Выпь, ты...

Второй оперся ладонью о его плечо. Голову не поднимал, будто бы его тяжко мутило. Ни следа огня, только пальцы были раскаленными.

Сухие губы еле шевельнулись.

— Больно,— разобрал Третий.

Юга оцепенел.

Никогда раньше Выпь такого не говорил.

Хотел придвинуться, обхватить, увести прочь из странного места, но его окликнули.

— Не тронь.

Сам он, по доброй воле, и с места не сошел бы по чужим словам, но голос словно оттолкнул его, откинул. Юга изогнул спину, зашипел по-кошачьи, увидев незнакомца — высокого, в изношенном одеянии. Он шел на Третьего, оттирая его от стоящего на коленях Выпь.

Остановился, глядя сверху вниз. В желтых глазах мерцал отцвет внутреннего пламени, тонкие губы дернулись в брезгливом оскале.

— Убирайся, шлюха. Тебе не место рядом с ним. Тварь. Подстилка. Мерзость. Рапцис морено.

Мужчина не кричал, скучал голосом, но каждое сказанное слово ложилось точно удар бича.

Не они ли, Вторые, гнали их голосами, немыми плетьми, оттесняли к обрывам, к мечам и топорам, к огню?

Юга костями помнил ужас предков, тот самый ужас, что однажды уже накрывал его на земле Хома Сиаль.

Юга вздрагивал, полз, пятясь спиной, не находил в себе силы остановиться. Хотелось подчиниться, бежать отсюда, сломя голову. Но Второй...

Его физически тошнило от близости этого желтоглазого мужчины. Было страшно, как когда-то давно, когда Выпь обернулся Вторым в том темном переулке.

— Нет, — выдавил Юга, укусил губу в кровь, и повторил упрямо, — нет. Я не побегу.

Незнакомец остановился. Пожал плечами.

— Тогда ты умрешь.

***

Эуфония обернулся, намереваясь вернуться к мальчишке. И вздрогнул, когда со спины его махом захлестнула черная петля. Следующим воспоминанием стала стена, о которую его приложили.

Сполз по ней он самостоятельно, шерл отпустил его. Черный облюдок все еще был на ногах. Смотрел на него, щерился.

Он даже не пытался танцевать. Не умел, некому учить было, все взрослые ушли, умерли. Ему тоже следовало присоединиться к общей стае.

Эуфония молча вытянул из-за спины дикту и пошел на Третьего. К Луту голос. Он проломит голову гаденышу своими руками. Тяжелая, оснащенная кольцами и покрытая резьбой, именная дикта лениво рубанула воздух, задев Третьего самым концом. Облюдок успел отшатнуться и покачнулся, когда его ткнули в висок. Волосы лежали на спине, как мертвые водоросли, а желтоглазый надвигался.

Юга отступал, напряженно следя глазами за действиями Второго.

Он не обольщался на счет оружия. Странная бледная палка, он чуял, могла порубить его в капусту, в костяную пыль растереть. Вот у него самого против ничего не было, кроме шерла. Но хотя бы увести. Отманить подальше от Выпь, а там уже попытаться...

Они вступили в хрустальный круг коробов. Юга неуважительно скакнул через один, спасаясь от длинного выпада, и вскрикнул, когда шест задел его волосы. Поймал, точно пятерня, рванул — и приложил лицом о хрусталь.

***

— Что тебе не сиделось, поганый мальчишка? — Эуфония положил оружие на хрусталь, наклонился, без страха ухватил парня за волосы.

Примерился, намереваясь хорошенько ударить лбом об угол ближнего гроба. Проломить череп, запереть в хрустале. Храбрый, но глупый. Как все Третьи. Лишний, воняющий сладкой пагубой, паточным озером.

Откуда он только взялся?

И зачем Второй вообще притащил его с собой?

— Он мой друг, — сказали ему в спину.

Эуфония резко обернулся.

Выпь часто моргал. Глаза его болезненно слезились. От него пахло кровью и жаром, от шейных браслетов остались два тонких следка незагорелой кожи.

— Оставь его.

— Хорошо, — подумав, Эуфония кивнул, — тогда убей его сам. Твое право.

— Нет. Я не убиваю друзей.

— Он не твой друг. Вторые и Третьи не сочетаются.

— Оставь его,— повторил Второй.

Что-то было с его освобожденным голосом. Что-то не так. Эуфония медленно перехватил обмякшего Третьего, ласково положил руку ему на макушку, второй обхватил подбородок.