Благостную идиллию испортил почтенный Лю, пробравшийся между возчиками вперёд. Он поклонился, и прошепелявил со всевозможной вежливостью, почерпнутой из разговоров в любимовском трактире:

— Вы ещё не сдохли, гнусные ублюдки? Тогда доброго дня вам и попутного ветра в горбатые спины! И хрен на воротник, чтобы шея не потела! Позволено ли будет смиренному монаху порадовать тени его славных предков путём разбития вдребезги ваших мерзких харь? А потом я обоссу ваши могилы, псы смердячие!

Ближайший к почтенному Лю «горящий рябинник» неуверенно переспросил:

— Харе Кришна?

— Что? — возмутился монах и сильно ткнул собеседника концом посоха в солнечное сплетение, после чего добил согнувшегося в три погибели оппонента ногой по лицу. — Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых! Наших бьют, мать вашу за ногу!

С этого вопля всё и началось, пошло веселье, ставшее достойным завершением первого Любимовского фестиваля бардовской и фольклорной песни «Солнечные бродни», совмещённого со слётом общественного движения «Горящие рябины Нечерноземья». Защёлкали кнуты, вырывая из рядов поклонников тамбовской отшельницы Пелагеи самых активных, а брызги крови из разбитых лиц ввергли народ в панику. Стремление к духовному совершенству не совместимо с насилием, кроме как во славу идеи, да и то за достаточную плату, поэтому вся двухтысячная толпа развернулась на сто восемьдесят градусов и бросилась бежать по узкой лесной дороге. Можно бы и в лес, благо жёлто-коричневый снег под деревьями утоптан до твёрдости асфальта, но оттуда слышится кровожадный вой, подозрительно напоминающий волчий. Или не волчий, но всё равно очень жуткий.

Самарин тоже заинтересовался подозрительными завываниями и очень быстро обнаружил, что это и не вой вовсе, а крики восторга любимовских ополченцев, увлечённо и самозабвенно грабящих палатки участников фестиваля. С точки зрения жителя пятнадцатого века — богатство невиданное и неслыханное. И пусть в Любимовке на фоне остальных живут сущими боярами, пользуясь зажигалками, керосиновыми лампами и фонариками на батарейках, имеют в печках чугунные дверки и задвижки… Сами печки сложены из кирпича, а не привычные глиняные мазанки на каркасе из ореховых прутьев, да топятся по белому. Да что говорить, если в каждой бане чугунный котёл!

Только это всё своё и давно привычное, а в палатках чужое и новое, что подразумевает особую ценность. Там и спальные мешки, и алюминиевые котелки, и термосы, и бутыли с экологически чистым хлебным самогоном, и топоры, и пилы, и ножи. Как пройти мимо бесхозного богатства? Вот ополченцы и не прошли мимо сокровищ, начисто забыв о поставленной задаче.

Самарин опять достал телефон и набрал номер Филина. Любимовский староста настолько освоился в двадцать первом веке, что уверенно пользовался мобильной связью и интернетом.

— Филин, твою мать, какого хрена?

— Алло, княже?

— А ты что, от Папы Римского звонка ждал?

— Это проверка связи, княже, — откликнулся любимовский староста. — А ежели ты про тех красных, так их уже водилы повязали. Представляешь, избили какими-то странными кистенями и повязали.

— Водителей всего четверо.

— И по два грузчика в каждой машине, итого ровно дюжина. Красных всего восемь человек было. Или тебе ещё кого-нибудь наловить? Это мы запросто.

— Нет, другие не нужны, — Андрей Михайлович отключился и стал наблюдать за развязкой увлекательнейшего действа.

Охваченная паникой и лишённая лидеров толпа больше не напоминала воинское подразделение, превратившись в жалобно блеющую овечью отару. Так часто бывает, когда охамевшие от безнаказанности люди встречают решительный и агрессивный отпор и теряются. Сдуваются как воздушный шарик, или лопаются как наполненный водой презерватив, сброшенный на асфальт с девятого этажа. Пшик, шлепок, брызги… но внутри нет стержня, делающего конструкцию прочной.

Щёлкают кнуты, летят в разные стороны клочья псевдорусских зипунов с Али-экспресса на синтепоновой подкладке. Люди бегут прочь, но упираются в стену щитов, выстроенную на дороге купцами и их охранниками. Над стеной взлетают дубинки, обитые войлоком специально для таких случаев — недоразумения с конкурентами происходят довольно часто, и решать каждый конфликт смертоубийством… Это как-то не по-людски. Мягче нужно быть с людьми и добрее.

И тут активисты «Горящих рябин Нечерноземья» и примкнувшие к ним любители бардовской песни сломались окончательно — бросились в лес по обе стороны от дороги, где за полосой утоптанного снега сугробы по пояс, а в низинах вообще в человеческий рост. Зато туда не сунутся страшные толстомордые бородачи, напоминающие воспитывающего своих кукол Карабаса-Барабаса.

Часть беглецов пробиралась к спасительному лесу через заставленную аппаратурой фестивальную сцену, и кто-то случайно включил фонограмму, непонятно каким образом оказавшуюся среди бардовских песен.

— Дмитрий Юрьевич, — в голосе заведующего отделением ясно чувствовалось отчаяние. — Но почему из Владимирской области везут к нам? У меня всё забито, и даже в коридорах койки ставить уже некуда. Хорошо ещё, что не буйные.