— Что такого страшного в Ассадхе? — поинтересовался Мёд. — Просветите нас, если уж вы такой сведущий.

— В Ассадхе? Ничего. Не Ассадху надо опасаться. Вернее, не только его. Самой Аннате он ничего не сделает. Мы ему не нужны. Опасность представляют северяне. Да, именно эти дикари биммы и добеи. Мы привыкли думать, что это животные. Привыкли относиться к ним свысока. А они — эти животные — нас ненавидят. Причем самой лютой ненавистью. Когда падет Басилит, нас ждет истребление. А если Ассадхе удастся уничтожить Источник, то… Аннаты просто не станет.

— Арутийское проклятие и так уничтожает нас, — возразил Аркера. — Разве нет?

— Да. Но вспомните, чему и кому мы обязаны? Вся слава и мощь Аннаты зиждилась на великом Источнике открытым Антом-пастухом. И вместо того, чтобы постараться побороть ужасное бедствие, постигшее наш народ тридцать лет назад, мы наоборот, лишь ускорили собственную смерть.

Эндр в раздражении махнул рукой.

— А, к чертовой матери тебя, Анастасий! Я понял, что ты герой, которого так недоставало здесь. Но, как ни крути, Басилиту не выстоять. И поэтому надо парнишку не кидать в пекло, а сберечь. Думается мне, Кипр был прав. Так что мы выполним заказ и схороним принца… тьфу ты! Короля, и принцессу. Вот и все. Уходим. Скоро рассвет.

У ворот Каллад обернулся и посмотрел на оставшуюся среди трупов одинокую рыхлую и нескладную фигуру советника. Жаль его. Что-то подсказывало, что вопреки своей внешности, привычкам и невоздержанности в еде и страстях, этот человек искренне желал своей стране блага.

Тимьян бежал, расталкивая спасающихся горожан, которых становилось все больше. Бежал к южным воротам, надеясь вырваться из Басилита.

Кинжал…нет, бледу он оставил в доме Мариши. Надел неприметный серый плащ, нашедшийся в шкафу. Всё, прошлого больше нет. Он один на всем белом свете. Его имя — не Тимьян. Отныне он — тень. Пшута, на языке «бессмертных».

— Если я низший, — задумчиво глядя на глиняную кружку с пивом, спросил мальчик, — то ты кто?

— Допивай, — вместо ответа сказал Туут. — Надо идти. И не задавай глупых вопросов. За глупые вопросы следует наказывать.

Тимьян вдруг заметил, что кружка имела неправильную форму.

— И почему ты меня сейчас не ударил? — поинтересовался он. — Ведь я задал глупый вопрос.

Старик с наслаждением отхлебнул, не спеша поставил свою правильной формы кружку на камень подле себя.

— А как ты думаешь, низший?

— Кто ты? Ты и правда монах?

Туут на мгновение задумался, затем сказал:

— Доверься чутью, низший. Скажи то, что может тебе показаться странным. Ну? Смелее!

— Ты бессмертный?

Старик расхохотался.

— Слишком просто, низший, — отхлебнув еще глоток, ответил он. — Если хочешь бессмертия, не будь человеком. Запомни это.

— Хотеть и быть бессмертным — не одно и то же…

Рука с кружкой застыла в воздухе.

— Что ты сказал, низший?

— Ты не бессмертный.

И мальчик посмотрел на него. Туут удивленно приподнял бровь.

— Прошлого нет, — продолжил мальчик, словно во сне.

— Так, — довольно кивнул Туут. — Продолжай.

— Я — тень. И моя кружка не совершенна.

С этими словами мальчик швырнул свою кривую кружку о стену лачуги и пошел прочь.

— Я заплачу за ущерб, хозяин, — бросив монету в пыль, сказал Туут. — Мальчик потерял отца, понимаешь?

Грохот нарастал. Война была уже близко. Дым и пыль поднимались в небо, а затем, оседая, пачкали стены ущелий с многочисленными островками сосен и елей, цеплявшихся за осыпающиеся склоны, и неотвратимо двигаясь по улицам, захватывая беженцев в свои удушливые объятия.

А еще этот пронзительный вой, издаваемый дайрами. Всего-то пара штук, а сколько страха! Дайры не причиняли вреда — то были всего лишь призраки, но они наводили просто животный ужас. Смешавшись с криками, воплями, бранью обезумевшей толпы, заполонившей улицы и лавиной двинувшейся к южным воротам, родился неповторимый гул, вводивший чуть ли не в экстаз, только усиливавшийся от вида сломанных телег, брошенных на произвол судьбы лошадей, плача потерявшихся детей, домашней утвари, разбросанной по мостовой.