Они стояли подле хлипкой сторожки. Рядом находился паром — простой плот с бортами. На нем лежали скатанный в бухту трос и четыре длиннющих шеста. Ни слова не говоря, Капканщик вошел внутрь.

Паромщик — взлохмаченный парнишка — вылетел из сторожки с жалобным криком. Так же мрачно и отрешенно Капканщик схватил несчастного за шиворот, будто какого-нибудь котенка, потащил к реке и окунул в воду.

Кажется, он держал его под водой нескончаемо долго. Лив шагнула было в их сторону, но заставила себя смириться. Лучше не злить спутника понапрасну. Да и потом, сама тоже взвинчена. Нескончаемо долго — это ведь по ее понятиям. А на самом-то деле, может прошло всего несколько секунд.

— Чё вам надо?! — захлебываясь, заорал паромщик. Вода струилась по плоскому лицу. — Вы ж чё? Вам же ж за это…

Капканщик захотел вновь искупать бедолагу, но Лив не выдержала:

— Оставь его.

На какое-то мгновение Адриан задумался и отпустил парня. Паромщик отбежал, отплевываясь и высмаркиваясь.

— Нам нужно переправиться на тот берег, — обратилась к нему Лив. — Позарез нужно, понимаешь?

— Да кто ж против? — ответил паромщик. — Да я… я ж вот он. Надо, так скажите. Только сейчас нельзя. Туман, ёж твою мать. Бестия ж коварная. С ней шутки плохи.

— Бестия?

— Ну вот… речка. Бестия.

— Ладно, — изрек, наконец, Капканщик. — Подождем.

— Ну, а я о чем! Щас туман рассеется. Пара часов, господа.

На этом разговор закончился. Паромщик, которого Лив про себя нарекла Подсолнухом, удалился в сторожку, где устроился с обиженным видом, изредка громко и совершенно неожиданно чертыхаясь.

Спустя час туман рассеялся и заморосил дождик. Подсолнух вышел и, стараясь не глядеть на Капканщика, так и простоявшего на берегу в полной неподвижности, стащил паром на воду, обнаружив недюжинную силу и ловкость.

— Хватайте, — сказал он, бросив им шесты. — Будете помогать.

Бестия не зря так называлась. Паром то и дело норовил завертеться волчком. От Лив толку было мало, но Капканщик управлялся с шестом ничуть не хуже Подсолнуха.

Прибившись к берегу, паромщик обвязал веревку вокруг пня, торчавшего у самой воды. Помог спустить коней на берег, после чего поспешно отвязался и поплыл обратно.

Лив понаблюдала за ним некоторое время. Она опасалась, как бы его не снесло в быстрине, но напрасно — не прошло и трех минут, как Подсолнух благополучно добрался до того берега.

— Зачем ты так с ним обошелся? — спросила она Капканщика, не надеясь, впрочем услышать ответ.

— Отстань, — бросил он, поднимаясь по тропинке наверх, ведя коня под уздцы.

«Ну вот, как обычно. Будто я не его боевая подруга, а несмышленая девчонка. Обуза».

Дождь продолжал накрапывать.

Лив окинула утомленным взглядом деревню. Однообразные деревянные постройки, типично в веханском стиле — она уже насмотрелась на зодчество этого народа. Девушка недолюбливала восточных соседей, хотя и не понимала, почему. Может, из-за Рогволода?

Поправила заплечный мешок, вздохнула и поспешила за спутником.

Они не сразу нашли трактир. Пришлось побродить по деревне. Бросались в глаза ухоженность и чистота — необычная черта. Вехане довольно неряшливый народ. Многие их села откровенно поражали обилием мусора и заброшенностью. Однако Лесной Удел вряд ли походил на идиллические лубочные картинки, так распространенные в Вехании. Скорее это была чистота кладбища. Странное сравнение, но глядя на посеревшие от времени избы, тишину, лишь изредка прерываемую лаем собак, Лив подумала именно так. Где дети? Бабы с коромыслом? Где старики с трубками в зубах? Такое впечатление, что едва завидев непрошеных гостей, все попрятались по домам. Да, их визиту обычно никто не радовался, но не до такой же степени…

Один из домов несколько отличался от остальных величиной и некоторым изяществом. Из большого сарая рядом доносился стук молота о наковальню. Слышались голоса. Буквально в нескольких шагах за кузней начинался лес.

Понятно. Жилище кузнеца. У вехан кузнецы — особо уважаемые люди. Один из местных богов, кажется, являлся кузнецом — об этом рассказывал как-то Рогволод.

Редкие жители, не совладав с любопытством, разглядывали их откровенно враждебно. В конце концов, по совету древнего старика, сидевшего у ветхой избы на завалинке, и курившего пахучий самосад (дед показался причудливым изваянием, слепленным из глины и из корней усохших деревьев, эдаким сказочным персонажем — Лешим), они углубились в лес. Там, на опушке и обнаружилось окруженное приземистым забором питейное заведение — изба с пристроенным к ней навесом. Под навесом, за одним большим столом, сидели мужики, и пили, судя по запаху, самогон, и ели мясо.

Из дому выглянула горбатая женщина, вытиравшая покрасневшие, словно ошпаренные кипятком руки засаленным передником, и тут же скрылась. Капканщик медленно осмотрел собравшихся и остановился на толстяке с чрезвычайно тяжелым и неприветливым взглядом. Видимо наличие такого же грязного, как и у хозяйки, фартука на необъятном брюхе, натолкнуло охотника на мысль о том, что неприветливый толстяк и есть трактирщик.

Трактирщик — Дёготь, тут же назвала его Лив, — как и остальные долго ждал, когда же, наконец, незнакомец вымолвит хоть слово (на Лив, робко прятавшуюся за спиной спутника никто не обратил внимания, что ее, если честно, немного задело). Но Капканщик молчал, глядя трактирщику в глаза с какой-то роковой неотвратимостью. Трактирщик не выдержал (чего и следовало ожидать) и отвел глаза, буркнув при этом: