— Хватит! — Лив, барахтаясь и фыркая, с шумом вдохнула. — Очухалась, наконец. Я уж боялся, что померла. Куды ее, госпожа? В клетке-то чуть не окочурилась.

— Отпустите ее, — сказала Тынгет и снова заботливо, будто старшая сестра, помогла ей встать.

— Убежит ведь.

— Не убежит. Без него. Правда?

Ведьма свойственным только ей движением заглянула девушке в глаза.

— Ты вольна идти.

— Куда? — спросила Лив.

Тынгет опять нарядилась в накидку кровавого цвета. На этот раз лицо было густо и небрежно намазано небесно-голубой краской, сильно контрастировавшей с затянутыми тучами небом. Облик загадочной женщины, как всегда, страшил. И еще эта неестественная синева глаз. Ведьма казалась существом из далеких краев, неведомым образом очутившейся в этом мрачном месте.

— Я знаю, что ты останешься, — скорее пропела Тынгет, кружа вокруг девушки, гладя ее по спине, по волосам. Лив вздрагивала от каждого прикосновения. — Я знаю, что мы будем вместе. Ты, я и он.

— Лучше смерть, — буркнула девушка, дрожа. Она была мокрая с головы до пят, а на улице холодно. Осмотрелась — они с Боровиком, Ворхой, вездесущим Живорем и еще парой синеглазых женщин находились у одного из деревенских домов. Шагах в ста возвышался храм. На прикрытых воротах красовался знак — какое-то черное пятно. Клякса.

Тынгет неожиданно рассмеялась.

— Смерть — это дар. Понимаешь? А ведь никто не понимает.

— Где он? Дай мне его увидеть. Пожалуйста. Я прошу тебя.

Ведьма закружилась, словно захваченная слышной только ей мелодией.

— Меня зовут Лив. А тебя — лиса. Так ведь?

Тынгет внезапно остановилась. Из-за краски невозможно было понять, гневается она, или нет.

— Почему ты спросила Тверда: где она? Там, в Старой Печи? Почему ты так сказала?

Лив поникла.

— Не знаю. Честно, не знаю. Вырвалось. Всё указывало на присутствие колдуна. Я часто слышала, что в таких местах обычно живут ведьмы. Вот и ляпнула.

— Ах, вы не меня искали, так? А кого тогда? — Ведьма опять медленно, даже как-то преувеличенно неспешно начала танцевать, закрыв глаза и обняв себя за плечи.

— Если отпустишь нас — скажу.

Тынгет подошла к Ворхе, схватила его за голову и впилась в него глазами.

— Неважно. Это неважно. — Оттолкнула его и взглянула на Лив. У девушки побежали мурашки по коже.

— Ты увидишься с Адрианом.

И снова убежала. Упорхнула, точно мотылек.

— Сколько ее знаю, — пробормотал, ни к кому не адресуясь, Мирту, — никак не могу привыкнуть. Умеет же жути нагнать, ведьма… Правда, Живорёк, милый мой?

Живорь с размаху рубанул кадку с водой, бросил меч и умчался прочь.

— Что это с ним? — ошеломленно спросил Боровик. — Никогда такого не было… Ох, не к добру, не к добру. Послушать бы господина Бруда, порешить бы вас, окаянных. Свалились на нашу голову. — Дед, со злобой посмотрев на Лив, засеменил прочь. — Ничего, ничего, — бубнил он, удаляясь. — Скоро обряд, нынче же ночью, если Тынгет опять не втемяшется что. Тогда и посмотрим. Вот и посмотрим…

По небу катились свинцовые тучи. В лицо била мелкая сыпь дождя. Гнулись, обрывая темные намокшие листья, деревья. Ворха положил ей руку на плечо и кивком велел ей следовать за собой.

Дом, куда привел девушку Ворха, больше напоминал землянку — неказистое приземистое строение казалось зарытым в землю. Присыпанная черноземом крыша обильно покрылась мхом.

Дом, который Лив сравнила с окаменевшим мохнатым зверем, находился в стороне от деревни, на холме. Отсюда было видно Лисье озеро. Приведя ее сюда, Дубовый Пень встал у входа, сложив руки на груди.

Спустившись на несколько ступенек, первое, что подумала Лив, едва привыкнув в полумраку — нора. Земляной пол, шкуры в углу, примитивный очаг, кучка дров, отсутствие предметов утвари — в таких жилищах обитали далекие предки людей из каменного века. И здесь сильно пахло зверем. Девушка ошарашенно подумала: «Тынгет и впрямь не человек! Лиса… она что, правда лиса?» В какой-то книге, в пору, когда она обучалась в академии в Батхосе, она читала что в Индари, (или даже в Асве? теперь уже и не вспомнить), до сих пор существуют касты оборотней. Такая магия очень сложная, требующая много сил, знаний и энергии, и мастеров, умеющих превращать животных в людей — как утверждалось в книге — почти не осталось.

В самом темном углу, на сундуке, сидел Адриан. Глаза светятся в темноте, шея так и перевязана окровавленным платком. Сидел, положив руки на колени, и весь его облик стал еще тоскливее, чем прежде. Теперь он Плач — такое имя девушка нашла наиболее подходящим. Канканщик ушел. Та противоречивая сущность, с которой так долго боролась, стараясь пробудить воображаемого Адриана, умерла. Остался раб — бездушный, безмозглый… Лив с горечью подумала, что Плач станет хорошей заменой обатуриной крепче.