– Вот такую музыку я хочу петь! – горячился Марат. – Страстную, яркую! Где голос можно показать! Можешь такую написать?

– Ты и сам можешь, – заметил Рудик, удобно устроившись на диване. – Я тебе зачем?

– Ладно тебе скромничать. Композитор у нас ты. И по жизни, и по диплому.

– До которого еще надо дожить.

– Куда ты денешься? Год на одни пятерки закрываешь?

Рудик меланхолично кивнул. Учеба пока что казалась ему детским садом после той школы, которую они оба окончили в Республике.

– Автоматом уже все получил.

– Отлично! – оживился Марат. – Тогда и на Дальний Восток вместе поедем!

– Чего? Тебе же твой Кигель сказал, что не надо сейчас ехать? Что надо программу готовить?

– А мы совместим! Тебе вот какая разница, где песни писать? Здесь или на Дальнем Востоке? А деньги зарабатывать надо. Ты мне сейчас хотя бы пару песен сделай, а? На коленке. Но чтобы веселых, заводных. И поехали.

– Ты с ума сошел? А худсовету ты их когда покажешь?

– Ну ты как маленький, – вздохнул Марат. – В репертуарный лист запишем классику, ей не надо худсоветы проходить. Кто там узнает, что мы во Владивостоке спели?

* * *

Здесь мне пора взять слово, потому что именно с тех дальневосточных, совершенно авантюрных гастролей и началась наша с Мариком история.

В те годы я еще не понимала, куда применить свой писательский талант и неуемную тягу заполнять буквами бумажные листы. Впрочем, даже скажи мне кто-нибудь, что можно писать не заметки в «Вечернюю Москву», когда ты ради нескольких абзацев текста весь день носишься по городу как савраска, а собственные книги, я бы не поверила. И правильно бы сделала. В советское время пришлось бы мне писать если и про любовь, то исключительно сталеваров и исключительно к родине, а я так не умею.

Словом, я бежала с очередным редакционным заданием в весьма туманной формулировке: «Написать о каком-либо культурном событии сегодняшнего вечера» под проливным дождем за только что уехавшим без меня автобусом. В замшевых польских сапогах, подаренных мне папой на недавний день рождения. В редакции я, конечно, сказала всем девкам, что сапоги подарил жених. Которым и не пахло. Для наших дождей польские сапоги явно не годились, и чем сильнее хлюпало внутри, тем больше портилось настроение. Следующий автобус ожидался не раньше, чем через двадцать минут. А то и полчаса, когда бы они ходили по расписанию? Пешком, что ли, до метро топать? Так я точно опоздаю на этот чертов концерт симфонической музыки, в которой ничего не понимаю, но много ли культурных мероприятий в Москве в последних числах мая, когда все уже мечтают о летних каникулах и отпусках?

Мимо остановки проехала машина, прямо по луже и ничуть не сбавляя скорости. Я едва успела отскочить, чтобы веер грязных брызг не попал на мой светло-бежевый плащ. И в ту же секунду услышала:

– Какой наглец, а?

Я обернулась и увидела Марика. Как сейчас помню эту сцену. Молодой, худенький, в подстреленном своем пиджачке. Кому сегодня расскажи – не поверят. Кажется, он тоже вышел из здания нашей редакции и тоже не успел на автобус.

– Девушка, мне кажется, вы замерзли, – продолжил он, хотя я стояла в плаще и сапогах, и одета была куда теплее, чем он. – Куда вам нужно? Поехали на такси.

А я его узнала. С первой же минуты. Потому что не узнать Агдавлетова в те годы, если ты хоть чуть-чуть интересовался культурной жизнью, было невозможно. Он уже выиграл конкурс, он уже спел несколько концертов, его уже несколько раз показали по телевидению. Замечу, эпоха телевидения только начиналась, и человек, чье лицо хоть однажды засветилось на голубом экране, уже становился знакомым всем гражданам страны Советов. А я, ведя колонку «Культура», не просто интересовалась эстрадой, а интересовалась очень сильно, и талантливого и чертовски обаятельного мальчика заприметила уже давно.

– Я на концерт симфонической музыки в ДК Грибоедова, – как можно более равнодушным тоном отозвалась я, хотя внутри все задрожало от волнения.

Он опешил. Не ожидал такого ответа.

– Редакционное задание, – пояснила я. – Освещаю культурную жизнь нашей столицы.

– А вам именно это культурное событие нужно осветить? – уточнил Марик.

– Не обязательно. А что?

– У меня, совершенно случайно, есть два билета в Большой театр. Там сегодня Козловский поет. А спутницы нет.

С такой искренней печалью в голосе он это сказал! Артист погорелого театра! Потом, спустя пару лет, я узнала, что собирался он пойти на спектакль с Рудиком, но в последний момент все переиграл. Тогда я предпочитала думать, что виной тому любовь с первого взгляда. А Марик утверждал, что просто Рудольф терпеть не мог оперу и до последнего не соглашался идти.