– Смотри мне, салага! – стращал его Севастьянов. – Концерт в прямом эфире телевидение транслирует! Подведешь – пеняй на себя.

– Что ты пристал к мальчишке? У него абсолютный слух, он очень точно интонирует!

А это Антохина. Такая маленькая, что ее можно принять за ребенка, пока она не повернется к тебе лицом. Только тогда узнаешь в ней живого классика советской песни. Голос у нее звонкий и какой-то всегда восторженный.

– Пой спокойно, Ленечка! Олег Михайлович просто тебя испытывает! – обратилась она к мальчику у микрофона. – Давай еще раз!

Марат устроился в партере, ждать, пока до него дойдет очередь. Мопс ускакал куда-то за кулисы. К нему подсела женщина средних лет, совсем не похожая на артистку: строгий костюм и такой же строгий взгляд, в руках стопка бумаг, в которых она делала пометки.

– А вы у нас кто? – шепотом уточнила она, чтобы не мешать выступающему. – Агдавлетов? Так, вижу, есть такой. У вас «Аист белокрылый». Идете завтра третьим номером после Волка. Но остаетесь до конца концерта, вы меня поняли? В финале все выходят и исполняют хором «Мир, труд, май».

Марат с трудом сдержался, чтобы не поморщиться и не спросить, нельзя ли без этого? Затея Мопса ему совершенно не нравилась, на этом празднике политической песни он чувствовал себя чужим. У мальчика, стоящего перед микрофоном, действительно был абсолютный слух, да и голос неплохой. Но один его вид чего стоил. Что за комсомольский вожак? Пробор зализанный, песня бредовая про трудовой подвиг страны. На три аккорда. После той музыки, к которой он привык в Италии, она показалась ему особенно топорной.

– Всё, Ленечка, спасибо! – громко объявила Антохина и вопросительно посмотрела в партер.

Соседка Марика кивнула и сделала очередную отметку в бумагах:

– Да, благодарю. Номер Волка принят. Вы следующий, – повернулась она к Марату.

– Всем добрый день! – раздался громкий и уверенный голос.

Все разом обернулись. По проходу спешил очень деловой молодой человек, на вид чуть старше Марата. То, что он очень деловой, чувствовалось за версту: быстрый и уверенный шаг, костюм с иголочки, в руке кожаный дипломат.

– Кигель на месте и готов репетировать, – по-военному отрапортовал он, улыбаясь и бросая дипломат на ближайшее кресло. – Анна Алексеевна, вы очаровательны сегодня! Олег Михайлович, мое почтение!

Потянулся пожимать руку.

– Так, давайте с самого начала – со вступительной песни! – распорядился он и пошел к микрофону.

– Одну минутку, – Марат встал, – сейчас мой прогон.

– Что?

Кигель посмотрел на него с таким искренним изумлением, как будто и предположить не мог, что кроме него тут есть и другие артисты.

– Я говорю, что сейчас моя очередь репетировать номер, – спокойно отчеканил Марат в полный голос, который тут же разлетелся по славящемуся прекрасной акустикой Колонному залу.

Кигель усмехнулся, сделал шаг по направлению к Марату.

– То, что я вас не знаю, неудивительно. Удивительно, что вы не знаете меня. Я заслуженный артист Республики. И в концерте нашей любимой Анны Алексеевны исполняю десять произведений!

– Не знал, что звание дает право хамить, – парировал Марат. – Если у вас десять произведений, тем более логично пропустить вперед тех артистов, у кого по одному. Тем более что я пришел раньше вас. Мы будем дальше препираться или продолжим репетицию?

И не дожидаясь ответа, Марат прошел мимо Кигеля на сцену, едва не задев его плечом. Встал к пюпитру и повернулся к замершему Севастьянову.

– Прошу вас, Олег Михайлович. «Аист белокрылый». Музыка Анны Антохиной, слова Бориса Антохина. Исполняет Марат Агдавлетов.

Севастьянов хмыкнул, сверкнул стеклами очков и повернулся к оркестру, давая знак начинать.

С «Аистом» Марик успел познакомиться в кафе гостиницы «Россия», пока спешно закидывал в себя котлету по-киевски и овощной салат под умиленные взгляды Мопса. Нормально порепетировать у него не было ни времени, ни возможности. Но что там репетировать? Музыка незамысловатая, три аккорда в буквальном смысле. У него больше сложностей возникало с текстом, успеть бы выучить до завтра. Впрочем, выйдет с партитурой, кто там узнает, слова он подглядывает или ноты.

Спел вроде бы чисто, без помарок. Взял последнюю ноту, дождался, пока отзвучит последний аккорд, повернулся к Севастьянову. Тот благодушно улыбался.

– Неплохо, молодой человек, неплохо. Еще раза три, и можно тебя к людям выпускать.

Марик вспыхнул. Он-то считал, что спел идеально. Он метнул взгляд в партер, где наверняка потирал руки от удовольствия Кигель. Или, наоборот, разминал руки, чтобы свести счеты с нахальным новичком сразу, как тот спустится со сцены. Но Андрей на удивление ничем подобным не занимался. Он о чем-то спокойно беседовал с Волком, отойдя к окошку.