Марик вздохнул. Лично он сейчас не мог думать ни о туфлях, ни о предстоящей гулянке. Как и советовал Чинелли, он полностью погрузился в работу, репетировал своего Грифаньо днем и ночью. Хотя за окном уже две недели как шумел Милан, а не плескались воды Гранд-Канала, Марику порой чудилось, что он все еще в Венеции. Уж слишком он вжился в образ плутоватого купца на венецианской ярмарке.

– Спать? – с надеждой спросил Олег, опуская окурок в консервную банку, служившую им пепельницей. – Половина второго ночи!

– Еще раз спою – и спать, обещаю. У меня в одном месте неточно получается. Послушаешь?

Олег застонал и повалился на кровать, не забыв прихватить подушку. Сам он к занятиям подходил куда спокойнее, занимался исключительно в театре. Он же не маньяк, как некоторые! И потом, как без инструмента-то? По одним нотам? Так Марат умудрился себе магнитофон купить, записал на него аккомпанемент и вот так, под запись, и занимался. Нашел на что деньги тратить. Лучше бы вот туфли купил.

Марат как раз собирался нажимать кнопку «пуск» на маленьком магнитофончике, ставшем ему настоящим подспорьем, когда в дверь застучали.

– Маэстро! Эй, Маэстро! Олег! Спите уже, что ли?

Да действительно, чем еще заниматься в половине второго ночи? Марик пошел открывать, думая, как легко школьная кличка следует за ним по жизни. В дверях он увидел Анджея, того самого балеруна, с которым у них не сложилось соседство в самом начале стажировки. С тех пор они почти не общались, сухо здороваясь при встрече. Марик отшатнулся от неожиданности – Анджей стоял в обтягивающем белом трико и майке-алкоголичке, крайне плохо сочетающихся между собой. Балетный усмехнулся.

– Да не пугайся так, не изнасилую. Пацаны, вы новость слышали? Что девки-то в Большом отчебучили.

«Пацаны» переглянулись и отрицательно помотали головами.

– Курить есть?

Анджей просочился в комнату. Марик с тяжким вздохом полез за сигаретами.

– Короче, рассказываю. Эти их коровы… Ну, которые вместо нас сейчас в Большом стажируются! Отказались выступать на выпускном спектакле! «Лебединое» должны были давать. У всех серьезные партии, билеты проданы, артистки заявлены.

– В смысле – «отказались»?

Олег подвинулся, освобождая место, чтобы Анджей сел. Марат устроился на подоконнике, от греха подальше.

– А вот так, отказались. Прикиньте, дуры какие? Одну из них, видите ли, педагог оскорбил. Анриетта Генриховна! Помню ее отлично, сучка редкостная, но хореограф гениальный. У нас же церемониться не принято, балет – жесткая профессия. Набрал лишних полкило, сразу услышишь, что ты жирный кабан. Ну или кабаниха. В общем, что-то в этом роде Генриховна итальянке и сказала. А та в истерику, побежала к послу с жалобой. За ней следом все остальные, мигом припомнили и что содержание у них нищенское, и что репетиции назначают сверх нормы. Привыкли, как здесь у них принято, три часа два раза в неделю. А у нас как? Да еще перед важным спектаклем? Будет упираться у станка с утра до ночи. Короче, конфликт менталитетов. И все эти курицы решили устроить бойкот и отказались от выпускного спектакля. Ну то есть они вроде как согласны выступить, если им принесут официальные извинения и выплатят гонорар за спектакль! Примы, мать их! Толстожопые! Кому они там в Большом упали? Им одолжение делают, учат их, а они условия ставить будут.

Олег и Марат молчали. Потому что оба очень быстро сообразили, чем может обернуться дело.

– В общем, я полчаса по междугороднему с нашими трындел, подробности узнавал. Счет теперь будет бешеный. Если материально поможете, не откажусь.

– Ты за этим, что ли, пришел? – возмутился Олег. – Сами без копейки сидим!

– Ну я же вам ценную информацию притащил! Ладно, пожрать-то у вас найдется?

– Макароны, – с презрением сообщил Марик и вытащил из-за окна кастрюльку.

Презрение относилось к макаронам, которые все уже видеть не могли за прошедшие месяцы. В жестяной кастрюльке краснел слипшийся макаронный ком с томатной пастой.

– Давай! – Анджей цапнул кастрюльку.

– М-да, а говорят, балетные не жрут, – хмыкнул Олег.

– Мы второй день на балетной диете, – огрызнулся Анджей. – На одном чае без сахара. Когда там уже получка?

Марат щелкнул зажигалкой, хотя только что погасил предыдущий окурок. Его постепенно накрывало беспокойство.

– Вы помните, что говорил Владимир Петрович? Мы живем ровно на тех же условиях, на которых живут итальянцы у нас. Если они сорвут спектакль, нам здесь выступить не дадут.

Анджей поднял на него прозрачно-голубые глаза, захлопал белесыми ресницами.

– Серьезно?

– У тебя будет шанс проверить.

– Да ладно… Мы столько занимались, готовились, партии учили. И что? И ничего? Просто вернемся домой?

– Ага, – кивнул Марик. – Просто вернемся домой.

Вилка царапнула о дно кастрюльки. Анджей прикончил самодельную «пасту». В комнате воцарилась тишина. Все думали о том, что так бесславно стажировка закончиться не должна. Даже Олег нахмурился. Как бы он ни относился к учебе, выступить на сцене легендарной «Ла Скала» хотелось всем.