Вот и сегодня молодая женщина наготовила пшеничных пирогов с начинкой из тушеной с лучком и лисичками капусты, да обмазанных поверху смесью желтка и сливочного масла, чтобы радовали глаз золотистым румянцем! Ведь великий князь на пирожки с капустой очень разохотился и нынче просит их к своему столу едва ли не ежедневно!

И все бы хорошо – да только получив последние вести из-под Смоленска, Рада потеряла душевное спокойствие, сон и радость от любимого дела: говорят, король ляхов двинулся в сторону Москвы! А вот достоверных сведений о самой русской крепости никто в великокняжеском стане покуда не получил; покуда лишь известно, что Сигизмунд Ваза упорно осаждал город и предпринял несколько попыток штурма еще по осени.

Означает ли это, что люди литовские ныне взяли Смоленск?! А ведь именно к пограничному граду-крепости отправился с лучшими своими стрельцами и казаками Тимофей… Неужто сгинули?!

Или теперь спешат нехожеными лесными тропами на артах, пытаясь обогнать ляхов – да прежде большой битвы соединиться с войском Михаила Васильевича? Но ведь какая же страшная сеча грядет, когда Скопину-Шуйскому придется биться и с ворами, и с войском гетмана Сапеги, и с самим королём польским!

Уцелеет ли в ней любушка-Орел, не прячущийся за чужими спинами?

Одному Богу ведомо…

Только и остается, что молить Господа о милости, а Царицу Небесную о заступничества!

Украдкой смахнув набежавшую на ресницы слезу, Рада перехватила платку с пирогами, протянув его Глафире:

– Вот матушка, готовы пирожки княжеские.

Последняя же, прищурив густо подведенные сурьмой глаза, только цокнула языком:

– Вот сколько раз я просила, чтобы ты украсила их резной строчкой из теста?! Будущего царя потчуешь! Видела бы ты царский стол – там пироги так и вовсе украшены фигурами львов аль единорогов, да всадников в панцирях!

Рада едва сдержалась, чтобы не ответить вопросом «а где ты сама царский стол видела, не в грезах ли сонных?», но смирив гордость, лишь кротко пояснила:

– Так жесткие, сухие и невкусные те украшения. А муки пшеничной у нас не столь много, чтобы на единорогов ее тратить…

В иные времена Глафира за такой ответ могла бы и тряпкой какой стегнуть – но сейчас лишь подвела глаза, после чего неожиданно спокойно приказала:

– Ладно, твоя правда... Сегодня сама отнесешь пироги в шатер княжеский, мне не до того.

Рада с поклоном кивнула, после чего, переложив пироги в деревянный короб, повесила на шею его расшитый ремешок – и, накинув душегрейку, покинула срубленную для кухарок избу, невольно посмеиваясь в душе над Глашиным «не до того». Ну как же, как же… Вестимо, очередное свидание намечается с любезным другом?!

Да Глафиру после встречи с Антонием не узнать – не ходит, а выступает, словно плывет по воздуху; взгляд из едкого и дотошного стал задумчиво-мечтательным, а движения мягкими и плавными… И речь спокойной. То бранилась за любую мелочь, а теперь голос повысит, лишь когда кто из кухарок совсем оступится. Ну, ровно как сегодня сама Радой, едва не перевернувшая латку с пирожками!

А уж каково было удивление стрелецкой женки, впервые увидевший Глашу в нарядной расшитой рубахе, да с одной (!) тугой косой незамужней девицы (а не двух вдовьих), в простом платке без повойника, да с натертыми вареной свеклой щеками и губами… Глафира – женщина в теле, но до недавнего времени она совершенно не казалась Раде хоть сколько-то красивой - вдова не ухаживала за собой. Но после встречи с Антонием… Что же, теперь от старшей над кухарками и глаз не оторвать! Оно уже и стрельцы из княжьей охраны облизываются на сочную молодуху, у которой все что нужно нарядами подчеркнуто, все при ней!

И все бы хорошо – вон, у княжьих кухарок совсем иная жизнь началась… Но совсем не нравится Раде обрусевший фрязин Антоний, хоть и держит она свое мнение при себе – а о любушке Глафиры знает лишь с ее слов.

Оно, конечно, понятно, отчего старшая над кухарками так впечатлилась встречей с фрязиным. Точнее, сыном природного фрязина из далекой Генуи, некогда служившего в войске Иоанна Четвертого, и женившегося на хорошенькой купеческой дочке. Рада как-то сама услышала, что Антоний сравнивал Глашу со своей матерью и находил в их внешности много схожего… Причем произношение полуфрязина было очень чистым – а вот сама речь необычайно обходительной.

Но не только красивыми речами полюбился Антоний Глафире!

Одетый в дорогой польский кафтан, с всегда красиво причесанными длинными волосами и аккуратно постриженной бородкой, высокий и стройный фрязин действительно производит впечатление! Рада невольно сравнивала внешность Антония с ликом несколько неопрятного, вечно нечесаного Тимофея с его нередко всколоченной бородой – и находила, что по сравнению с сотником (на деле ничем не уступающим прочим ратникам), фрязин выглядит настоящим бояриным! А уж его обходительные речи, а его проникновенный взгляд выразительных, и каких-то темных глаз… Неудивительно, что Глаша пропала в этих омутах с головой!