Чуть помолчал, фон Ронин нехотя добавил:

– У Ляпуновых же мы и просить никого не стали – во-первых, у Прокопия итак мало всадников, а приходится драться и с ворами, и с татарами. Во-вторых, не успели бы мы их подготовить… Ну и в-третьих, воевода вряд ли дал бы нам хороших воинов, даже если бы кого-то и выделил от бедности своей.

Великий князь немного помолчал, меряя рейтар недобрым взглядом, а после неожиданно для немцев (судя по их вытянувшимся лицам!) спросил:

– Ну а пушки вертлюжные, что у ногаев взяли, куда дели?

Немного помявшись, ротмистр честно ответил:

– Ельчанам оставили. Подумалось, что им все же нужнее будет… Да и лафеты у этих фальконетов были дрянные… Но откуда?!

Впервые открыто улыбнувшись за время разговора, Михаил Васильевич хлопнул ротмистра по плечу:

– Считай, проверку на честность ты прошел, фон Ронин! Теперь докладывай о лисовчиках.

Чуть потемневший лицом Себастьян – словно вспомнивший нечто для себя неприятное – с легким вздохом ответил:

– Рассказывать особо не о чем, Михаил Васильевич. Прошли до самого Калязина тремя обозами, да разными дорогами. Воры напали на меня и на эскадрон Джока Лермонта, в то время как конвой Тапани Йоло и вовсе обошли стороной. В моем случае удалось отбиться от нападающих огненным боем, потеряв лишь одного казака, голову Харитонова… Джоку повезло меньше: на его обоз воры напали ночью. Дозорные успели поднять тревогу, но черкасы Лисовского подобрались слишком близко к лагерю шотландца. В сумятице ночной схватки Лермонт потерял шестерых рейтар – но и его солдаты отбились от врага за счет преимущества пистолей в ближнем бою! Кроме того, сопровождающий отряд всадников разбил лагерь всего в версте от лжеобоза, и вовремя подоспев, смял тотчас бросившихся наутек воров, осознавших, что попали в ловушку… Иначе потери наших ратников были бы еще выше.

Михаил Васильевич согласно покивал – после чего, отступив к столу, протянул Себастьяну какую-то бумагу:

– Офицерский патент на звание полковника, фон Ронин. Правда, я не знаю, будет ли он действовать за пределами Руси…

Глаза Себастьяна счастливо засверкали; с радостью приняв его, тот с признательностью ответил:

– Благодарю вас, кесарь! Но можно ли это понимать…

– Да, ты получаешь под свое начало все пять рейтарских сотен, сведенных отныне в один полк. Однако!

Сделав небольшую паузу, великий князь продолжил:

– Однако это ведь первый рейтарский полк из русских же воинов в составе нашей армии. Подумай очень хорошо, Себастьян, желаешь ли ты покинуть Московское царство по завершению войны с ляхами – если нет, то ожидай вслед за патентом и боярское достоинство, и земельный надел, и имение в придачу! Ну, а ежели хочешь вернуться домой – получишь справедливое жалование, сохранишь патент, но на этом все. Более того, знай, что я никуда не отпущу тебя, покуда ты не подготовишь командира полка себе на замену. Так что подумай…

Вместо ответа замявшийся фон Ронин лишь глубоко поклонился – а кесарь обратился уже к оставшимся офицерам:

– Господа! Я знаю, что вы многое свершили на поле брани, а также доблестно сражались во главе собственных эскадронов. Я могу закрыть глаза на то, что под вашим началом еще нет рейтарских рот и выдать вам патенты на звание ротмистров – но все с тем же условием: вы остаетесь на Руси. Если да, с меня и патенты, и чуть меньшие, нежели у полковника, земельные наделы, и дворянские звания. Если нет – я попрошу вас сложить с себя полномочия командиров эскадронов на кого-то из русских по происхождению рейтар… Тем не менее, жалование ротмистров я сохраню за вами до самого окончания кампании.

Оба офицера поклонились, после чего рыжий честно ответил:

– Великий князь! Не знаю за Тапани, но я друг Себастьяна и последую за ним, куда бы он не отправился – и где бы ни остался.

Крупный, широкоплечий финн тотчас добавил:

– Я также!

Михаил Васильевич, немного помолчав, вновь согласно кивнул:

– Что же господа, выбор за вами, все условия я уже озвучил. Добавлю лишь, что я лично буду рад, если бы вы останитесь… Но насильно держать не буду. Господин полковник! Прошу принять полк под свое начало – уже вскоре вы получите боевую задачу; как вы уже знаете, король Сигизмунд выступил из-под Смоленска на Москву, и битый нами Сапега тотчас взбодрился. Если допустить их объединение… Лучше даже о том не думать; мыслю я, что все же сумею разбить наших врагов по отдельности.

Воспользовавшись краткой заминкой в речи кесаря, ротмистр – да нет, уже полковник! – осторожно осведомился:

– А что же Смоленск?

– Смоленск по последним сведениям все же держится – но блокирован сильным литовским корпусом.

На последних словах Рада не смогла сдержать радостного возгласа – и Скопин-Шуйский наконец, обратил на нее внимание, строго взглянув на молодую женщину:

– Как, вы еще здесь?! А чего греем уши, голубушка?!

Однако прежде, чем великий князь продолжил бы разнос оцепеневшей Рады, за нее поспешил вступиться фон Ронин:

– Михаил Васильевич, прошу простить, что влезаю – и просто напомню, что это супруга Тимофея Егорьевича Орлова. Видно она желала со мной поговорить… Ее муж мой близкий друг - и насколько мне известно, воюет он как раз под Смоленском? Наконец, она принесла вам на стол те самые пироги её авторства… Знаменитые, я бы сказал, пироги! Если позволите взять нам хотя бы по одному…

Великий князь, чуть успокоившийся при упоминании о Тимофее, и даже улыбнувшийся последней просьбе новоиспеченного полковника, с некоторым удивлением отметил: