– Оставь, брат, присядь у костра! Ты верно, хочешь есть? – я обернулся к солдату. – Принеси нормальную одежду и валенки.

Солдат тотчас ринулся выполнять поручение. Я же, немного поколебавшись, приблизил к незнакомцу котелок с кулешом, приготовленном на сале, с вяленым мясом.

– Не побрезгуешь из одного котелка с нами?

Монах изобразил некое подобие улыбки, после чего отрицательно покачал головой:

– Прости, добрый человек, не могу принять твоего угощения, ни ем мяса.

Я согласно кивнул, убедившись, что перебежчик действительно является монахом – ведь запрещено употреблять в пищу любые мясные продукты.

– Прости брат, не знал. Сейчас рыбы вяленой достанут, подварим ее чуток, чтобы мягче отделялась, да чтобы жижку горячую можно было пить… А ты пока сказывай, как из крепости ушел, да с чем к нам явился?

– Да с чем, чем… Нехристь лисовская не дает людям житья. Женщин ироды насилуют, не взирая на замужество и возраст. Стариков всех под корень вырубили, чтобы еду на них не тратить… Мужиков, кто роптал да за баб своих заступался, порубили – а кто уцелел, так теперь служат литовцам, не поднимая голов. Даже деток малых не жалеют, окаянные… – плечи монаха задергались в беззвучных рыданиях.

Я до белых пальцев сжал рукоять сабли. Рядом скрежетнул зубами Тапани…

– Большинство монахов повесил перед монастырем, Царство им Небесное. – гость перекрестился. – Только недавно тела дозволил снять, ирод! А всех остальных в домовую епископскую церковь согнал; издеваясь, велел молитвы читать за себя и свое «воинство»! Коли же ослушаемся, обещал на глазах наших младенцам главы сечь… Так сдержал же слово, поганый. Теперь вот, молимся…

К горлу моему подкатил комок – но тут в разговор включился Тапани, осторожно уточнивший:

– Как же ты выбрался к нам, отче? Ворота ведь наверняка хорошо охраняются, на стенах караулы…

Инок, однако, ответил без всякого смущения:

– Церковь примыкает к архиерейским палатам – а те возведены на месте княжьего терема. В подвале, куда нас сгоняют на ночь, сегодня днем обнаружился тайный лаз в подземный ход, ведущий за стену; в той дубраве, где натолкнулся я на дозор, он и кончается.

Я почуял, как сильно бьется мое сердце, после чего уточнил:

– И сколько же человек может пройти ходом?

Александр пожал плечами:

– Один, но свободно.

– Ага… Ну и последний вопрос: к каким воротам ваша церковь ближе всего находится?

– К вашим воротам и примыкает. Только дело вот в чем: наш подвал невелик, всего на несколько человек его и хватает. Тайных ход же кончается в подвале архиерейских палат, кои занял Лисовский с преданными ему ближниками; сотен пять там литовцев, не меньше… Но сам ход ироды не обнаружили и в подвале они не ночуют, пусто там ночью.

Я почувствовал, как участилось мое сердцебиение; вот он наш шанс! Архиерейские палаты ведь – каменная крепость в крепости, стали бы естественным опорным узлом лисовчиков во время штурма. Теперь же у нас есть возможность проникнуть в них – и, вырезав спящих литовцев, лишить их лидера! После чего, открыв ворота…

Н-да, интересно все страсть. Один минус – монах мог появится в нашем лагере не просто так. Я сегодня разговаривал с Лисовским – и вот, тотчас обнаружился тайный лаз! Правда, на месте полковника я послал бы не монаха, пытаться заманить нас в ловушку – ибо сложно представить, что меня считают полным идиотом, не способным предварительно отправить разведку… Нет, я послал бы этим ходом крупный отряд своих стрелков, одновременно с тем приготовив всадников на вылазку. Тогда бы, одновременным ударом из крепости и леса, враг мог бы выбить нас из табора…

– Хорошо, Александр, поступим так: пока ты кушаешь, я соберу пяток рейтар, они пройдут твоим ходом. Ежели ловушка – прости брат, но тебя порешить точно успеют… Ежели нет, отправят гонца, и тогда уже мы всем полком пройдем твоим ходом – и сполна за вас с лисовчиками поквитаемся!

Александр с нескрываемой радостью закивал головой; кивнув ему на прощание, я отошел в сторону, переговорить с Тапани.

– Друг мой, подбери пятерых ребят. Рискую они очень сильно – потому обещай им любую возможную награду, что позаботимся о семьях, коли сгинут. И нужно отправить гонца к Жеребцову, ему со своими стрельцами нужно войти в наш лагерь – если все выгорит, успеем открыть южные ворота!

– А если лисовчики ринутся на пролом с восточных ворот? – резонно возразил Степан.

– Ну… Пусть Давыд пошлет гонца к Кретову, а последний сотни три своих стрельцов направит в лес – с теми лыжниками, что сам Жеребцов уже выделил в помощь голове. Итого четыре сотни стрельцов – вполне достаточно, чтобы разгромить на узкой, заснеженной дороге колонну всадников, что упрется в заграждение из чеснока!

…Пара часов ожидания тянулись так долго, что казалось, будто прошла вся ночь. За это время успели вернуться разведчики, разведавшие ход и подвал малой епископской церкви, где запертые монахи (оставшиеся внутри, чтобы литовцы при случае не прознали о тайном ходе по их исчезновению) единодушно подтвердили слова инока Александра. Кроме того, наши сумели проникнуть в подвал самих архиерейских палат, действительно пустующих ночью… Прибыл также гонец и от Жеребцова: Давыд, попеняв на мою несообразительность, двинул своих стрельцов напрямую ко входу в подземелье, расположенном в лесу – дабы не терять время на переход до моего лагеря и уже собственно наше выдвижение из табора… Что к тому же могло запросто насторожить лисовчиков, дежурящих на надвратной башне. В принципе, все логично и обоснованно…