Костер практически догорел, только редкие головешки переливались красными огоньками. Можно, конечно, подремать до солнышка, но нет никакой радости лежать у остывшего костра.

Повертев головой, я обнаружил наследника метрах в двадцати от места ночлега. Оливер сидел на пеньке, спиной ко мне и даже не храпел. Жаль медали раздавать не положено.

Осторожно, без шума, приблизившись к наследнику, я заглянул через его плечо.

Оливер мурлыкал какую-то местную песню про то, как весело шумят зеленые листья в кронах вековых деревьев, когда их срубаешь под самый корешок, и, закусив верхнюю губу, старательно сооружал из тоненьких веточек венок. Ветки постоянно ломались, но наследник был парнем настырным.

— Что за дамские штучки? — тихо спросил я, предвкушая удовольствие от реакции наследника. Но, к моему удивлению, Оливер даже не вздрогнул. И, что уж совсем являлось наглостью с его стороны, не повернул голову.

— Это семейная традиция, — промурлыкал он, — Мы всегда, когда хотим растянуть время, плетем венки. А что?

— Да нет. Ничего, — Ну и семейка! То веночки по ночам, то молнией по голове.

— Так я пойду спать? — Оливер встал, потянулся и даже слегка улыбнулся, показывая белые зубы.

— Со спаньем не получится, — озабоченно произнес я, наблюдая, как любопытно вытягивается физиономия наследника, — Пора в дорогу, мой юный друг. Да ты не волнуйся. Часа через три на месте будем, там и отоспишься.

Оливер только окинул меня злым взглядом и отправился собирать вещи.

Я усмехнулся. Парень умнеет на глазах. Того и гляди совсем исправится. Был он кем? Простым островным наследником. А станет покорителем чужих территорий. Если, конечно, доживет до этого светлого часа.

Я соврал. То место, о котором говорили лешие, находилось совсем близко. Час ходьбы. Не больше. Можно было бы и вчера дойти, но всем известно, что лешие по ночам никого не принимают. Ни друга, ни врага. Вот рано утречком, другое дело. Встретят на опушке, поздороваются приветливо. А там, смотря как по настроению. Могут и в чащу завести, а могут и в гости позвать. Чтобы потом, естественно, усыпив всякую гражданскую бдительность гостя, опять же, обобрав до нитки, в чащу кружить отправить. Прямо скажем, вредный народец.

Я не торопился. До восхода солнца было еще далеко. Вокруг все чисто, нет даже намека на нежить. Куда спешить? Тем более, имея такой пыхтящий за спиной обоз. Идет, качается, глаза закрыты, но с ноги не сбивается. Все строго по указанию. Шаг в шаг, след в след. Все же чему-то его там, на острове, научили.

— Стоп, караван! — я придержал наследника, который пытался по инерции проскочить место прибытия, — На месте мы. Подожди падать. Сейчас к Пророку зайдем, там и свалишься. Если, конечно, он нас примет.

Дуб Пророка, и в самом деле, прожил на свете не менее тысячу лет. Впился в землю многочисленными корнями, захочешь, с места не сдвинешь. Ни ветрами ураганными, ни силой волшебной. В таких крепостях только Пророкам и жить. Тихо и, практически, безопасно. Главное, чтобы огнем не надумали выкурить. Да и то, дело бесполезное. До кореньев тысячелетних разве доберешься.

Как советовали лешие, я постучал по дубу три раза, а потом и обошел его вокруг, волоча за собой ничего уже не соображающего наследника. Как только наш торжественный обход закончился, из дерева послышался кашель, а потом и сам голос:

— Тебе что, погань человеческая, здесь надобно? Или раньше времени подохнуть желаешь? Так это мигом, не затрухает. Превращу вот сейчас в пенек гнилой, чтоб на тебя вороны бестолковые гадили. Вали отсюда, инвалид недоделанный.

— Красивые слова говоришь, Пророк, — я прислонил Оливера к стволу, а сам тихонечко поскреб ногтями по коре каменной, — Сначала посмотри, кто явился, а потом уж слова грозные говори. Не простой человек к тебе пожаловал, а варркан самый что ни наесть всамделишный.

Я подождал немного, пока Пророк осознает услышанные слова, потом вежливо постучал по дереву сапогом.

— Да ты не сомневайся. Выгляни. Я тут вчера твоих братьев леших встретил, от нелюдей бежали, они мне и адресок подкинули.

Из-за дерева показалось лицо, заросшее зелеными волосами, с картофельным носом и с треугольными ушами. Лицо подслеповато сощурилось и, готовое в любой момент скрыться, внимательно изучало меня с ног до головы.

— Что-то больно физиономия твоя знакомая, — поморщился Пророк, — Это не тебя я на прошлой неделе в жабу превратил?

Постарел Пуго. Постарел. Мало того, что глухой, про варркана не расслышал, так еще и слепой. Почти что зятя не узнал. Двести лет, не двести дней.

— В жабу ты меня не превращал, — я медленно, боясь спугнуть лешего, приблизился, — А встречались мы с тобой при весьма лирических обстоятельствах. Был ты тогда помоложе, побойчее и позеленее. Помогал мне Безору одолеть. А если и сейчас память твоя буксует, то вспомни, дорогой Пуго, ради кого дочь твоя, зеленоглазая Ило, смерть приняла. И с кем потом в другой мир ушла. Мозги то напряги, не поленись.